- Естественно, а куда они денутся. Хотя мне наплевать, главное - забрать парня. Но вот что я скажу Киано, когда он очнется, я даже не представляю. Это не Фиорин, Нарнил, может, и догадался бы. Принимай.
- Борг, что вы там с ним делали? – спросил князь, вызывая целителей. - Он выглядит хуже, чем мы когда нашли его!
- Тэрран, а как может выглядеть тот, кто потерял совсем недавно родных? Киа никого к себе не подпускает сейчас, сам знаешь. Я каждый день пытался с ним поговорить, Фиорин носится кругами – бесполезно. А остается только смотреть, как он изводит себя. У нас месяц срока всего. Предстоят важные переговоры.
- Мне наплевать на ваши переговоры! Ты, что ли, решил в эльфы податься? Пока Киа не придет в себя, он никуда отсюда не уедет.
- Тэрран, он не ребенок, им уже нельзя распоряжаться. За его плечами стоит страна.
- Не указывай мне, что и как делать, я и так потерял двух внуков и не хочу расстаться с сыном. А что при этом будет с эльфами – все равно. И если ты считаешь, что я пережил это спокойно, то сильно ошибаешься.
Борг смутился. Потеря родичей, самая страшная беда для клана, и смерть каждого из них больнее всего бьет по князю: именно он дает силы для того, чтобы снять груз потери с Леса и защитить от новой беды. А тут сразу двое детей. Для такого маленького круга как волчий клан – это огромная трагедия. Если бы их было не две сотни, а много, если не как людей, то хотя бы эльфов...
- Прости, мы все cами не свои. Все неладно. Чего ее понесло через льды? Ведь Киано же отговаривал, неужто до весны подождать было сложно?
- Сейчас уже поздно об этом говорить. Что случилось, то случилось. Нам остается только принять это и попытаться вернуть к жизни того, кого можно. Ты будешь пока здесь или вернешься?
- Тут, Фио там сам управится; если будет трудно, то я отдал ему пропуск напрямую.
- Хорошо.
Киано проснулся от тепла и непривычного запаха разогретого дерева стен. В последнее время утро было для него связано только с холодом, и следовало как можно быстрее натянуть на себя одежду и бежать прочь, до вечера, из этого холодного склепа. Сначала ему показалось, что это сон из счастливого прошлого. Светлые деревянные стены, солнце, бьющее сквозь расписанные красками стекла, его любимое кунье одеяло, какое было дома, и свежие цветы на столике у изголовья. Свежие полевые цветы, словно сейчас не лютая зима, а середина лета. И сон, такой сладкий и томный, а не уже привычный полубред в полуяви. Словно он и находится не в своих каменных палатах, промерзлых и пустых, а дома, в его маленьких покоях в Лесу.
Он еще немного полежал, и только тогда решился снова открыть глаза. Все-таки это не сон, он в своих комнатах в Волчьем замке. Все было так, как будто он и не покидал замка, даже книга с закладкой, небрежно оставленная в кресле. Но как он здесь очутился, какие дела могли привести его домой? Неужели он уже начал терять память? Хотя это к лучшему, если сотрется все. Или нет – в той жизни остались Арриера, родичи, Сэльве и Нэльве, счастливые годы с любимыми. Все что теперь у него есть - воспоминания. Память – проклятие и дар бессмертной расы.
И все-таки это оказалось действительно наяву. Дверь приотворилась, и в комнату заглянул отец. Князь Тэрран. Отец казался постаревшим, насколько это возможно для перворожденного. Два месяца назад Киано видел его другим, а в день известия о смерти семьи ему было не до внешности. Но сейчас этого не заметить было нельзя – изменились глаза, из обычно насмешливых они сделались суровыми, заледеневшими.
Киано молчал, не в силах что-либо сказать. И впервые за все это время вместо холодной пустоты его залило чувство стыда. Жгучего. Он снова беспомощен и слаб, безволен, и все опять вынуждены заботиться о нем. Он не в состоянии справиться с самим собой. Молчание уже было невыносимым, но слов все равно не было. Все, что он смог сделать – это закрыть лицо руками, вжав голову в плечи. Он не плакал даже тогда, когда ему принесли черную весть, одинокие холодные ночи тоже были бесслезны, но сейчас горло сжималось в подступающей судороге, и он не сдержался – разрыдался в ладони, переживая все заново. Горе выплескивалось наружу, переполняя душу. Сквозь душащие рыдания он чувствовал руки отца, держащие плечи, лбом касался шелка княжеской рубахи, а в ухо лились какие то утешающие слова. И только теперь Киано понял всю глубину потери, словно перед ним расстелили гобелен с вытканной историей. Сознание было ясным. А слезы скоро кончились, словно их и не было. Он поднял глаза на отца.
Тэрран грустно улыбался:
- Здравствуй. Киа, там приготовили баню, тебя ждут. Потом поговорим, хорошо?
Мудрый оборотень, как всегда, был прав. Почему-то жарко натопленная северная баня оказалась тем самым, чего так не хватало сейчас Киано. Горячий воздух разогретых трав и дерева, вода, омывающая измученные тело и душу… и впервые за все это время он посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было удручающим. Глубоко запавшие усталые глаза, короткие растрепанные волосы, сбившиеся около шеи в нечесаный колтун, торчащие ребра.
