Тиннэху постоянно не хватало времени, и только теперь он догадался о том, что отцу не все так легко давалось, как могло бы казаться со стороны. Как же разительно отличалась жизнь княжеского сына от жизни князя... Будучи княжичем, он вел жизнь, не ограничивающую его ни в чем – ни в удовольствиях, ни в работе, а обязанности были необременительны и приятны. Теперь же все было по-иному: нужно было найти время для каждого члена клана, знать все, что происходит, моментально анализируя и принимая решения, пытаться успеть сделать несколько дел сразу. Тиннэх руководил кланом всего несколько месяцев, и только гордость не позволяла ему жаловаться. Теперь же было совсем трудно – отец уехал с этим безумным эльфом, и не у кого было просить совета. Впрочем, при этой мысли Тиннэх покраснел от стыда – Киано мучается в плену, отец рискует жизнью, помогая младшему, а он ноет, что с отдельной деревни собрали меньше дани? И Тиннэх стиснул зубы, выкроив несколько дней для того, чтобы прибыть в Аркенар и увидеть брата. Может, им все-таки понадобится его помощь?
Киа… по сравнению с тем, что выпало брату, свои горести казались Тиннэху смешными. Гибель семьи, плен – все это может окончательно сломить младшего, а от собственного бессилия сводило скулы. Тиннэх гладил безвольную тонкую руку, затянутую в повязку, всматривался в исхудавшее бледное лицо. Хорошо бы так, чтобы вместо Аркенара Киано бы оказался в Волчьем лесу и никогда бы уже не покидал его. Хватит, покняжил, а дома ему найдется дело по душе!
Он приходил в сознание медленно, не решаясь даже открыть глаза, чувствуя чужое присутствие и пытаясь понять – не враждебно ли оно ему. Кто-то коснулся руки, странно неподвижной и как будто скованной. Киано замер, потом попытался шевельнуть пальцами, уходя от прикосновения, и этим выдал себя. Чужое прикосновение замерло, и кто-то аккуратно сжал пальцы, несильно, но ощутимо:
- Киано? – чужой, незнакомый голос. Он не помнит такого. Но зовут его, Киано – это его имя. Рыжий эльф снова отдал его своим целителям?
Он все-таки осмелился открыть глаза. Странная иллюзия – он в собственных покоях в давно похороненном в памяти Аркенаре. Напротив ложа зеркало, закрытое легкой вуалью, против потусторонних чар. Он повернул голову, и поворот отозвался болью в шее. Рядом эльф – светловолосый, у Нерги он не помнит таких… раб, такой же пленник? Пронзительный взгляд ярко-синих глаз – подобная внешность была у приморских эльфов,- подсказала память. Эльф смотрит на него странно, во взгляде испуг и беспокойство.
- Киано? – снова повторяет эльф. Нет, все-таки этот голос знаком ему, но откуда? Он всматривается в эльфа, взгляд пробегает по мощной фигуре: такие плечи у воинов, не целителей, или за меч его поместили под охрану? Странная одежда: цвета приморцев, аквамарин, серебро, оттенки голубого. Взгляд скользит ниже, падает на руки чужого эльфа: сильные кисти с длинными пальцами. И замирает – на мизинце, на самом кончике, кольцо, такое знакомое кольцо, которое он носил не снимая, помня, какая цена заплачена за него.
Синеглазый эльф приморец с кольцом – Иррейн. Иррейн мертв, и, значит, он, Киано тоже умер. Все кончилось. Наконец-то. Но почему серый мир такой странный – разве он заключен в Аркенаре, или это иллюзия персонально для него? Тогда бы он предпочел волчьи покои и ушедших родичей. Ну раз Иррейн тут, то все равно придется просить прощения.
Иррейн замер, сжав маленькую безвольную руку в своей ладони, кажется, Киа просыпается. Или ему мерещится? Нет, не кажется. Едва заметный поворот головы, движение век и раскрывающиеся после долгого сна изумрудные очи. Иррейна напугал этот взляд – он помнил его смеющимся, сыплющим зелеными веселыми искрами, а теперь это два холодным пустых камня. Его оглядывают, и Иррейна мысль прорезает словно лезвием – для Киано он мертв! И что должен подумать измученный оборотень, очнувшись от долгого сна, который едва не стал ему вечным, видя перед собой того, кто давно ушел?
Киа пытается прошептать что-то, но Иррейн видит только слабое подергивание губ. Прикладывает палец к своим губам:
- Молчи, тебе нельзя пока разговаривать. Сейчас я позову целителей!
Первые дни в сознании были мучительны. Киано никак не мог избавиться от сонного оцепенения, тело его не слушалось, и только потом, увидев отца, понял, что все-таки жив. Почему он видит Иррейна – даже и не думал, не доставало сил. Разум был свободен, но скован ранами и последствием чар.
Он едва узнавал окружающих, заново заставляя себя вспоминать, кто есть кто: вот этот высокий суровый оборотень - его брат; долговязый эльф с хищным лицом и пальцами в чернилах - его наставник Фиорин; хлопотливая эльфийка с добрыми карими глазами – Илисиэль. Все они были вокруг него постоянно, вместе или поочередно. Каждый задавал вопросы, ободряюще дотрагивался до плеча или руки, а Киано молчал.
