Я постоянно думаю о тебе, вспоминая тот вечер, когда я на свою беду пригласил тебя в гости. Хорошо у меня хватило ума позвать и твоего старшего наставника, иначе я бы наверно не смог бы себя удержать. Я не отрываясь смотрел на тебя. Как ты прекрасен! Хотя я не первый, кто говорит тебе об этом, уверен. Наверно, ты устал от комплиментов.
Я даже не думаю о том, чтобы быть близким тебе. Я недостоин этого и не заслужу никогда такого счастья – коснуться тебя хотя бы рукой. Ты слишком высоко, как звезда в небе. Недоступна и восхитительна. Хорошо бы увидеть тебя в бою или на совете. Но я не доживу до него, поэтому пишу это письмо. Вы, светлые эльфы, появляетесь на нем раз в сто лет.
Я буду прощаться с тобой, государь, я мог бы еще много написать тебе и о тебе, но зачем? Я просто люблю тебя. Я больше никогда не увижу тебя, но свет живет у меня в душе.
Последняя просьба, Киано, я прошу тебя, молю: не встречайся с моими потомками! Я оставлю прекрасную легенду о тебе, они будут чтить тебя и твоих родичей всегда, но видеть тебя – потерять себя. Не будь жестоким. Прости.
Торгейр
Какое странное письмо… ответил ли он на него? Восстанавливающаяся память услужливо нарисовала ему воина-северянина и крепость Гранин. Как же давно это было! Словно он жил другой жизнью и другим существом – полным жизни и радости. А теперь он сидит один, в полутемных покоях, и листает старые бумаги. Еще одна незаживающая рана – его семья. Он просто бродил по дому, разрабатывая ногу и заново вспоминая свой дом. Вот за этим коридором комнаты управляющих, на этом этаже жила его дружина, а ровно напротив его покоев – детская. Он вспомнил, что приказывал запереть эту комнату, так почему же она теперь открыта? Так он и шагнул через порог. Сквозь золотистые занавеси падал неяркий осенний свет, пахло пылью, он споткнулся обо что-то, наклонился и поднял помеху: тренировочный меч из легкой стали,- такие дают подросткам и детям, чтобы ненароком не поранились. Прикосновение к вещи вызвало видение: смеющийся синеглазый мальчик стоит в боевой стойке напротив другого, нахмуренного маленького оборотня с изумрудными отцовскими глазами, оборотня не очень радуют военные игры, но он не может отказать брату.
Сколько ушедших лиц, их гораздо больше, чем тех живых, кто дорог ему. Он все разрушил, он погубил семью, он повел на смерть верных ему, а сам выжил – почему?
Все в этом доме напоминает ему о тех, кого он любил, и тех, кто любил его – жена, сыновья, наставник, друзья, и даже Хагни. Теперь у него нет даже собаки – он не сберег подарок властителей.
Он не плакал, слез не было, просто сидел, глядя в одну точку, куда-то вверх, пока его не нашел Тэрран. Волк протянул сыну руку:
- Киа, пойдем, целители тебя ищут!
- Не нужно, оставьте меня тут.
- Не сопротивляйся, это надо, не вечно тебе тут сидеть. – Тэрран уговаривал его как маленького ребенка, и Киа подчинился.
- Киа, если ты хочешь, давай поговорим! – невозможно терпеть это молчание. Или удалять этот кусок, или «если ты хочешь», все вместе получается некрасиво.
- Нет. – Князь Тэрран вздохнул. Все еще хуже, чем могло быть. Киа закрыт от них абсолютно. И если раньше он боялся касаний, то теперь он позволяет вытворять со своим телом все что угодно, но никого не подпускает к душе, ни его, ни брата. И впервые в жизни Тэрран не знал, что делать,- оставалось только ждать и смотреть, как бы не случилось новой беды.
Тетрадь Киано.
То, что я безумен, мне стало очевидно сразу после моего пробуждения, здесь, в Аркенаре? Я, пожалуй, поостерегусь говорить об этом, но мне кажется, что все и так знают. Отсиживаюсь тут, до очередного приступа. Фиорин и остальные, кажется, уверены, что читаю бумаги, которых накопилась гора. А я сижу как шкодливый студент, который обложился фолиантами по звездам, а сам рассматривает картинку с голой женщиной.
Мой дом превратился для меня в клетку похуже Твердыни. Не знаю, как сказать об этом, но мне больше нет места в этих землях. И считаю свое решение верным. Я живу через силу – у меня ни осталось ни желаний, ни слов. Молчу все время, изредка отвечая на вопросы, но мне мало их задают.
Безнадежные дни. Я, кажется, уже отмечал, что маюсь от холода, а остальные истекают потом. Они догадались об этом, и из милосердия не позволяют мне проводить ночи одному. То, о чем мечтали раньше мои придворные дамы, удается теперь им без труда. Но мне все равно, я пытаюсь только согреться. Я груб и ненасытен ночью, а утром она уходит, бросая меня. Она делает это из страха – утром мне совсем плохо, я не могу проснуться и начинаю запутываться в паутине своих мутных снов. Мне снятся ушедшие, снится плен. Все как наяву. Женщина не выдерживает моих стонов и уходит. Неужто ей нравится то, что я вытворяю в полночь? Можно подумать, я мщу за то, что со мной сделал Нерги. Но мне всего лишь нужна ее сила и ее тепло. Его не хватает. У меня не хватает смелости попросить ее не уходить с рассветом. Мне не с кем поделиться своим страхом. Хотя стоит мне намекнуть, и в моей комнате окажется весь мой совет.
