Тэрран очень опасался, что после плена Киано снова не позволит никому касаться себя, даже в бессознательном состоянии. Но подозрения не оправдались. Киа было все равно, он не сопротивлялся, позволяя целителям и помощникам делать с собой все, что необходимо. Он безропотно опускал голову, давая расчесать волосы, отросшие за время плена, в бане покорно разрешал мыть тело, перевязывать и исцелять раны. Но даже эта покорность не нравилась Тэррану, настораживая его. Слишком равнодушен ко всему Киано.
Через несколько дней он стал разговаривать, коротко отвечая на вопросы хриплым голосом, лишь на самые необходимые. Окружающие избегали задавать ненужные вопросы и приносить бессмысленные соболезнования. Жалость не нужна никому. Он вставал, ходил по комнате, прихрамывая на левую ногу, опираясь на того, кто был в покое, если был один – хватался за мебель, заставляя себя терпеть боль.
Самым страшным были приступы жуткой головной боли: отчего они случались, и как вылечить, целители не знали, сошлись на мнении , что это последствия чар и ошейника. Киано поили отварами, окутывали заклинаниями – ничего не помогало. Первый приступ случился, когда он только-только стал ходить и подолгу стоял у окна, вглядываясь вдаль.
Первый снег начал покрывать поля и рощи, окружавшие Аркенар, солнце поздней осенью не баловало теплом и светом, и за окном было серо. Но Киано было все равно: он смотрел, как ложатся крупные белые хлопья на пожелтевшую траву, укрывая ее до новой весны, ежился от холода в натопленной комнате… и вдруг ему стало жарко, горло словно сомкнулось, не пропуская воздуха, а виски сомкнул ледяной обруч. Он скинул с себя накидку, пытаясь освободится от жара, распахнул окно, впуская сырую стужу, и осел на пол, собравшись в комок, пытаясь освободиться от боли. Виски ломило так, что хотелось разбить себе голову, попытался встать, дойти до ложа, но так и не смог, распластавшись на ковре. И как назло, никого не оказалось поблизости, а позвать на помощь он не мог, осанве было недоступно. Он уже почти терял сознание, как почувствовал, не в силах даже открыть глаза, что его поднимают на руки, а голоса, словно бы в отдалении, встревоженно переговариваются. Боль прошла через час, медленно отпуская свою жертву.
Такие приступы невозможно было предсказать; как бы ни старались целители, иногда неделями Киано жил спокойно, а иногда боль настигнуть его и несколько раз в день.
Сознание возвращалось очень медленно, и вместе с узнаванием раскрывалась и память, выставляя хозяину самые неприглядные свои уголки. Он брал в руки любой предмет, заставляя вспоминать себя, что же с ним связано. Вот книга, заложенная закладкой из свернутого письма – «Трактат Салема о мужчинах и женщинах». Весьма фривольные картинки… когда же он читал такое? Сел в кресло, развернул письмо, с пожелтевшими буквами, написано по эльфийски, но писал явно не эльф, скорее кто-то с Севера. Письмо писалось давно, чернила успели выцвести, но текст можно было прочитать. Не слишком ли много местоимений? Может, заменить или убрать часть?
Будь здрав, государь Кианоайре!
Возможно, ты отбросишь это письмо с отвращением, если хочешь, сожги его сразу, не читая. Но я не мог не написать его тебе. Теперь, после этого проклятого Совета, я не могу спокойно жить. Я что-то оставил там, не могу понять только - что? Но если тебе не трудно, прочти это бессвязное письмо.
Я так и не могу отойти от встречи с тобой. Мой прадед был прав, когда предостерегал меня от нее. Всем своим детям он наказал хранить благодарность спасителю рода и волкам, но стараться не встречаться с эльфом-оборотнем Киано. Теперь я понимаю, что он делал это не со зла и не от ненависти к тебе. Он знал, что может случиться. Он подарил тебе, государь, знак нашего рода – это не только принятие, но и знак особого чувства. Он носил твое кольцо на груди – у тебя слишком тонкие и изящные пальчики, не сравнить с нашими лапами.
Тебя невозможно забыть, ты сладкий яд. У меня от тебя остался лишь твой подарок – кинжал. Ты тоже оставил мне память о себе, но этот подарок от воина – воину. Я завидую своему предку. У меня была мысль – не вернуть тебе то кольцо, что ты обронил у меня в покоях, но ты так обрадовался, когда я отдал его тебе. Хотел бы я знать, чем оно тебе так дорого? За твою улыбку я отдал бы тебе не только кольцо.
Я понимаю, это смешно. Я пишу о чувствах, которые мой предок испытывал к тебе, бессмертному высшему существу, и о чувствах, что испытываю я к тебе.
Я ничего не прошу, Кианоайре, мне просто надо выговориться, но ты слишком далеко, и слишком хорошо тебя охраняют твои воины. Они не подпустят к тебе никого, зная, что за сокровище они стерегут. Мне кажется, все немного влюблены в тебя. Ты даришь свет, сам того не подозревая.
