- Я не уверен, что это важно сейчас, мне в принципе наплевать, на то, какая кровь у этого парня, кто он, эльф, волк или человек. Нужно его вылечить сначала и помочь, привести в порядок душу, вот это самое сложное, а не то, где искать его родичей, не зная, нужен ли он им. Мне вообще кажется, что у него с памятью что-то неладно. Пускай поживет пока у меня, когда выздоровеет тело.
- Возможно ты прав, пусть придет в себя.
Поднялся эльф с кровати только через несколько дней, от еды упорно отказывался, лишь немного выпил воды. Ходил он по комнате с заметным трудом, было видно, что двигаться ему больно, он держался за стены и мебель, чтобы пройти от стены к окну. По-прежнему не разговаривал, взгляд был испуганный, а тело напряжено. Любая перевязка превращалась в борьбу со страхом эльфа, Тьерви уговаривал, укорял, пытался игнорировать попытки защититься от прикосновений, но все было тщетно. Один раз он попытался прибегнуть к помощи Ирина, чтобы помощник подержал за руки раненого, Тьерви нужно было посмотреть рану на предплечье. Ирин держал, старался поласковей, но крепко. Но не выдержал взгляда эльфа именно Тьерви. «Отпусти его, я себя палачом чувствую» - устало проговорил он – «он же просто не понимает, что мы хотим помочь ему, он все еще ТАМ. Как нам это залечить? Он же не может все время бояться, просто не выдержит»
- Мастер, а еще он плачет по ночам, во сне. Просто спит, а слезы текут. Я когда ночью проведать заходил, видел. – тихо проговорил Ирин.
- Что же ты молчал-то? Ты вообще соображаешь? Придется с ним ночью сидеть. Может удастся его успокоить хотя бы во сне. Я не знаю, сейчас раны вроде поджили, он хоть и плохо, но ходит, я ожидал худшего. Но выпустить его из комнаты пока нельзя. И еще один момент – ему нужно помыться, я видел, как он умывается из тазика, как будто хочет кожу на лице содрать. Но так дело не пойдет. Но в купальню я его одного не пущу и лишний раз пугать его не хочется, а видимо придется.
- Я думаю, может напоить его настойкой расслабляющей, покрепче, а когда он будет полусонный, помыть его. Настойки же ваши, мастер, он пьет.
- Это идея, Ирин, начинаешь исправляться – и мастер потрепал ученика по голове.
Идея Ирина и в самом деле была хороша, Тьерви сварил настой трав покрепче и практически влил его в эльфа, велев помощнику греть воду. Эльф заметно расслабился, взор его стал мутно-рассеянным, движения вялыми, однако когда Тьерви взял его за руку, чтобы отвести в купальню он все-таки почувствовал напряжение, но сопротивления уже не было.
Он раздел эльфа и опустил его в теплую, наполненную водой и травами бадью. И снова не смог перебороть желание полюбоваться эльфом, пропустить сквозь пальцы тяжелые шелковистые пряди, загляделся на тонкие позвонки, на крылья лопаток на худой спине, изувеченной шрамами издевательств. Тьерви спокойно относился к однополой любви и даже сам имел несколько связей с воинами Гранин, но никто не привлекал его так, как измученный древнерожденный. Он даже не думал о плотской связи с ним, помыслить не мог, что можно прикоснуться с желанием близости к этой красоте, оскорбить похотливым прикосновением. Просто любовался красивым существом, не мог отвести глаз. И снова его заполняла ярость и обида, ненависть к тем подонкам, что нашли в себе наглость и силу надругаться над этим дивным созданием. Целителем Тъерви был хорошим и по ранам на теле эльфа он вполне мог понять, что же делали с ним эти ублюдки. Почему они могли позволить себе такое преступление, а теперь он, кто желает эльфу только добра, не каждый раз осмеливается дотронуться до него, чтобы не испугать, не причинить боли? Тьерви осторожно растирал раствор мыльного корня по телу совсем уснувшего в теплой воде эльфа, стараясь не задеть шрамов и подживших ран, промывал волосы, потом вынул эльфа из ванны, завернул его в теплое большое полотенце и уложил спать, накрыв мягкими одеялами.
Тьерви остался сидеть около спящего, чтобы самому убедится в том, что говорил ему Ирин. Эльф спал спокойно, крепко сомкнутые веки и веер ресниц. Тьерви решил не уходить и просто пододвинул себе кресло, чтобы было удобнее дремать, и лишь иногда просыпаться.
Тьерви уже совсем уснул, но услышал глухой слабый стон, моментально открыл глаза. Эльф спал, но из уголков сомкнутых век текли слезы, губы были приоткрыты, слабый стон и глухой, натужный еле слышный шепот, как будто эльф говорил, но что-то ему мешало, горло не слушалось его:
- Сиг-мар, Сиг-мар…….зачем……Сиг-мар….
Для Тьерви зрелище было жутким - прекрасное лицо, сомкнутые веки и слезы из уголков глаз. Тьерви взял в свои ладони тонкую кисть, нежно поглаживал, эльф не отнимал руки, кожа его стала горяче-сухой. Тьерви узнал у Дэннера, что обычно у эльфов кожа шелковая и прохладная – «сердца их прохладны и тело тоже, холодная кровь». Эльф продолжал звать неведомого Сигмара, что-то почти неразличимо спрашивая, как будто извиняясь. Плакал он долго, почти до рассвета и все это время Тьерви шептал какие то слова утешения и машинально поглаживал пальцы эльфа, к утру древний уснул.
