Ксанди остановился и задумчиво обернулся. Увидев, что Ганс всё ещё находился возле лабиринта, мальчик кинул Мегги Сью: «Я сейчас вас догоню» – и, не дожидаясь ответа, бросился к садовнику. Ганс, человек пожилой, навскидку лет семидесяти, удивлённо приподнял седые брови, завидев бегущего к нему наследника. Рукава его светлой рубашки были закатаны по локоть, обнажая морщинистые загорелые руки с большими рабочими мозолями на ладонях. Он быстро обтёр руки о тёмно-зелёный фартук и поклонился Ксанди. Мальчик запыхавшимся голосом быстро произнёс:
– Ганс, прошу вас, отыщите куклу Шарлотты! Вы единственный знаете этот лабиринт, на вас вся надежда! – и он указал садовнику примерное место, куда, по его расчётам, могла угодить игрушка.
Ганс понимающе кивнул, и Ксанди, развернувшись на каблуках, поспешил догнать свою компанию. У входа во дворец Кристиан больно ткнул Ксанди в бок и, наклонившись к самому его уху, прошептал:
– Наябедничаешь на меня кому-нибудь – тебе не поздоровится.
И, судя по его серьёзному выражению лица, Кристиан вовсе не шутил.
На следующий день после произошедшего случая между Ксанди и Шарлоттой неожиданно завязалась дружба. Несмотря на свой взбалмошный и капризный характер, Шарлотта оказалась вполне рассудительной и серьёзной девочкой. Началом дружбы послужило возвращение куклы Гансом. Шарлотта, с удивлением узнав о том, что игрушка найдена по просьбе Ксанди, сразу смягчилась и даже пожелала лично выразить ему благодарность. Обнаружилось, что между ней и Ксанди было много общего: оба ненавидели географию, обожали книги и готовы были плакать от одного вида сухарей на завтрак. Впрочем, у них также появился и общий враг в лице Кристиана, который теперь явно был недружественно настроен по отношению к ним обоим.
День вновь выдался совершенно безрадостный: с самого утра шёл проливной дождь, настойчиво барабанивший во все окна, отчего во время перерывов между уроками (к Кристиану и Шарлотте приставили по учителю, чтобы ни в коем случае не забрасывать учёбу) детей оставили во дворце. Пока Кристиан уныло разглядывал человечков на макете железной дороги, Ксанди и Шарлотта хохотали, расположившись возле камина: мальчик с упоением рассказывал про то, как появилось прозвище Мегги Сью – «носатая английская лиса», и про то, как она обнаружила это в его дневнике. Шарлотта заливалась звонким дробным смехом, который был настолько заразительным, что Ксанди приходилось прилагать титанические усилия, чтобы завершить рассказ.
Долгого веселья не получилось, так как в скором времени гостиную сотряс оглушительный грохот, разнёсшийся по коридорам раскатистым эхом. Дети замолкли, с тревогой осматриваясь в поисках источника шума. Впрочем, источник был найден очень быстро: в противоположной части комнаты на полу лежал искорёженный макет железной дороги, невесть каким образом упавший со стола. Погнувшиеся рельсы неестественно торчали во все стороны, смятые обезображенные вагоны лежали с выбитыми стёклами, а несчастные человечки разлетелись по углам. Спустя мгновение в гостиную вбежали перепуганные нянюшки, которые, увидав это безобразие, тут же начали громко причитать.
Ксанди с белым как мел лицом переводил недоуменный взгляд с останков железной дороги на стол и обратно, силясь определить, что же случилось. Наконец он, еле двигая губами, проронил: «Отец убьёт меня за это». Шарлотта тем временем вскочила на ноги и с возмущением воскликнула, указывая в сторону Кристиана:
– Это всё он! Это он сломал железную дорогу!
Все с изумлением посмотрели на Кристиана, который преспокойно сидел в полюбившемся ему английском кресле возле окна. Он непонимающе вздёрнул брови и с невинным выражением лица обратился к нянюшкам, избегая гневного взгляда Шарлотты:
– Позвольте, но я всё время был здесь, в кресле! Как же я мог одновременно уронить железную дорогу и находиться в другом углу комнаты?
Ксанди нахмурился: ему казалось, что он видел брата возле железной дороги несколько минут назад. Но так как сам он всё это время был увлечён весёлым разговором с Шарлоттой, то не мог быть в полной мере уверен в точности своих воспоминаний. Шарлотта же, напротив, без тени сомнения упрямо твердила:
– Он лжёт! Железная дорога не могла упасть сама по себе!
Здесь уже нянюшки вмешались в ссору и, приговаривая: «Полноте, возможно, она сама по себе и упала… Наверное, стояла на краю да пошатнулась…», – поспешили увести Шарлотту и Кристиана в их комнаты. Выходя из гостиной, Кристиан быстро обернулся, и Ксанди, к своему ужасу, заметил, как по его лицу скользнула едва уловимая усмешка.
