С самого рассвета в замке Архангельских стояла суматоха, суетились слуги, хозяева, приехавшие гости. Дмитрий Георгиевич — глава дома и отец Анны — без конца раздавал указания, но едва только солнце встало над поместьем, забрал корреспонденцию и скрылся в кабинете. Очень скоро за ним последовала и его жена, Елизавета Алексеевна. В светлом невесомом платье, вся, будто сотканная из света, она тихо прикрыла за собой дверь и подняла взгляд. Дмитрий стоял в плохо освещённом кабинете, слегка отодвинув рукой тяжёлую бархатную штору, и смотрел на внутренний двор.
— За Анечкой наблюдаешь? — тихо спросила Елизавета, щелчком пальцев зажигая магические свечи на стенах.
Свет разогнал покрывало полумрака с обстановки кабинета: мебель из тёмного дерева, кресла, обтянутые чёрным бархатом, стопка писем на столе, — и всё же, несмотря на тёмные тона, здесь царила атмосфера уюта и тепла.
— Да. Метает ножи, с раннего утра стреляла, уезжала куда-то, — ответил Дмитрий, не оборачиваясь, — я за неё беспокоюсь…
Елизавета вздохнула. Они всегда разрешали дочери заниматься тем, чем она пожелает, но после возвращения из Белого Города она слишком погрузилась в себя, перестала быть прежней жизнерадостной целеустремлённой Анной. Елизавета помнила себя в её возрасте, она, кажется, так же тосковала по Дмитрию, но тревога за дочь всё равно была сильнее здравого смысла.
— Я тоже… — Елизавета прошла через кабинет и обняла мужа. Рядом с ним, высоким и широкоплечим, она, стройная и миниатюрная, была похожа на волну, ласкающую скалы на морском побережье.
Дмитрий обнял её в ответ, поцеловал в макушку и отстранился.
— Меня тревожат вести из столицы, Лизонька. Боюсь, сегодня ночью я должен ехать и не смогу завтра составить вам с Анной компанию.
Елизавета вздрогнула и побледнела.
— Что случилось?
— Слухи, которые ходили почти десятилетие, могут оказаться правдой.
— Да что ты?! — Елизавета крепко сцепила руки и прижала их к груди, не позволяя эмоциям взять верх. — Вознесенские? Да?
— Голицыны. Павел поддержал движение против императора, — Дмитрий тяжело вздохнул и провёл ладонью по тёмным коротким волосам. — Похоже, он всерьёз поверил легендам и намерен действовать. Нельзя этого допустить. Я поеду в Белый Город вместе с Карамзиным, поговорить с ним.
— Паша?.. Я так и знала, так и думала, — зашептала она, но вдруг резко смолкла и спросила совсем другим, серьёзным тоном. — А Михаил?
— Не знаю, — Дмитрий пожал плечами, — я ничего не знаю о решении Михаила и его сыновей, все отправленные письма вернулись, на магическое послание мне тоже никто не ответил. Узнаем, пожалуй, когда доберусь в столицу.
Елизавета обошла стол, села и задумчиво переложила несколько конвертов с места на место.
— Я не хочу расстраивать Анну перед самым праздником, и так насилу уговорили собрать этот приём. После скажу или перед самым отъездом, — произнёс Дмитрий. Елизавета всхлипнула, и он поспешил к ней, встал позади, положил руки на плечи и прижался щекой к её волосам. — От тебя пахнет яблоками, любовь моя… Ну, что ты запечалилась раньше времени? Бери пример с нашей дочери, она не льёт слёзы по пустякам.
— Зато замыкается в себе, — прошептала Елизавета и вдруг поднялась и бросилась к нему на шею, прижалась, дрожь охватила её тело. — Ты не вернёшься, сердцем чую, не вернёшься! Димочка, может быть, не надо, может быть, нужно переждать? Не уезжай.
— Нельзя, — хрипло выдохнул он, обнимая её в ответ. — Я должен ехать к Николаю, и уехал бы прямо сейчас, если б не экипаж… Снова слетела ось. Никакая магия не справляется и замены за полгода так и не дождались.
— Не уезжай, Димочка. Плохо мне, сердце ноет, вот как ты сказал о Белом Городе, так и ноет, и ноет… Оно меня не обманывало никогда. Прошу тебя…
— Твоя любовь будет хранить меня, Лизонька. Это всегда надежнее твоих предчувствий. Всегда.
В прежние дни Анна часто собирала большие приёмы. С детства она установила правило, и родители позволили ей это, приглашать на приёмы всех детей её возраста из Звёздной Гавани, приглашать даже из далёких деревень, как в той сказке, которую мама читала на ночь когда-то. Она распоряжалась покупать платья всем, кто приглашён, чтобы никто не чувствовал себя лишним или не таким как все. Анну любили и, несмотря на то, какой её увидели на Осеннем балу, она была гораздо ближе к обычным людям, чем к дворянам. Голицыны, с которыми Анна дружила, не жаловали таких приёмов, а её саму тяготили скучные посиделки с девицами, но всем приходилось притворяться, оставаться тактичными и милыми, чтобы не испортить репутацию семьи. Сегодня не было Голицыных, не было никого из дворян и императорской семьи, зато были простые люди, богатые и бедные, носители разных умений и профессий — Архангельские считали, что несут ответственность за каждого, кто живёт в их владениях, что каждый является членом их семьи.
