Анна улыбнулась, заметив, как молодую цветочницу в лиловом платье пригласил на танец подмастерье плотника, и подумала, что родители не зря уговорили её устроить приём. Эти люди заслуживали быть счастливыми независимо от того, что чувствовала она сама. Анна прошла вдоль стен зала, обогнула высокую украшенную праздничными огнями ель и вышла на балкон, схватив одну из предусмотрительно оставленных здесь меховых пелерин. Лицо обдало морозным воздухом, гул голосов из зала стих за закрывшейся дверью, и звёзды подмигнули с неба, на котором сегодня не было ни облачка. С балкона вид простирался до самого горизонта, за границу владений Архангельских, вглубь материка. Анна посмотрела налево, туда, где солнце по вечерам прячется в верхушках хвойного леса, и представила себе, как и чем занимается сейчас Андрей, как проходит его служба, а потом снова посмотрела прямо. Там, за ночной дымкой, спал Белый Город и Алексей, там случилась её первая встреча с Андреем, и там оставались магические кристаллы, к которым теперь она получила полноценный доступ, как все наследники, вступившие в права.
Кто-то открыл дверь, и на балкон снова ворвался гомон. Анна обернулась. На пороге стояла дочь семейного повара София, с которой Анна выросла, но так и не смогла по-настоящему подружиться.
— Анна Дмитриевна, обмен подарками и салют скоро, — робко напомнила София. — Вы присоединитесь?
— Да. Конечно, — Анна вежливо улыбнулась и прошла вслед за ней.
Радоваться совсем не хотелось, в душу наряду с тоской вернулась и тревога, сильнее и тяжелее прежней, но Анна была хозяйкой этого вечера и не могла отказаться от таких важных вещей, как подарки и салют. Она вышла в зал, встала под ёлкой и стала обмениваться подарками с каждым, кто к ней подходил. Маленькие и большие блестящие коробочки с атласными бантами исчезли из-под ёлки, а вместо них поселились подарки разных форм и размеров, упакованные во всё на свете: от мятой серой льняной ткани до дорогой матовой бумаги. После все дружно вышли из зала и, поднявшись на смотровую площадку единственной башни поместья, обратили свой взор в сторону столицы. Анна помнила каждый салют, который смогла посмотреть с этого места. Сначала магические огоньки загорались и вспыхивали над центральной площадью Звёздной Гавани, затем за её воротами, и так, словно сигнальные огни до самой столицы. Хотя отсюда не был виден Белый Город, императорский новогодний салют всегда взлетал так высоко, раскрываясь цветами и причудливыми фигурами, что его могли наблюдать с любого из четырёх дворянских поместий.
Вот и теперь Анна на миг позабыла о своих бедах, увидев, как взлетают ввысь яркие звёздочки разноцветной магии, замирают в крайней точке полёта, а затем рассыпаются, оставляя после себя снежинки, розы и витиеватые узоры. А за ними взлетают новые звёзды, чуть дальше, чуть бледнее — и так до самого горизонта, где в небе раскрывается целый каскад разноцветных огоньков и падает-падает, кажется, целую вечность, меняясь, мерцая и переливаясь. Но вот последние звёзды гаснут вдалеке, праздник завершён, и пора расходиться по домам. Гости теряют интерес, возвращаются к разговорам, но Анне тревожно, Анне волнительно, она смотрит и смотрит на черту горизонта, пока там снова не вспыхивают огоньки. Кто-то тоже обращает внимание, кто-то шепчется, что раньше такого не было, но вскоре новый салют замечают все, и радость снова переполняет собравшихся, все снова поздравляют друг друга с праздником. Только Анна молчит, ей тревожнее, чем раньше. Звёзды раскрываются цветами, а под ними странное зарево… зарево, похожее на огонь. Так странно, так пугающе похожее на огонь.
Нет. Нет, этого не может быть. Она тоскует по Андрею, она переволновалась, просто переволновалась. К горлу подступает ком, дыхание сбивается, и Анна протискивается сквозь толпу гостей к двери, выходит в тихий коридор и, осмотревшись, наконец, пускается бегом к кабинету отца.
— Ты видел? — Анна врывается в кабинет без стука, вопрос слетает с губ ещё до того, как она понимает, что у окна стоит не отец, а мать.
Елизавета обнимает себя руками, вцепившись в плечи так, будто она сама себе единственная опора. Появление дочери для неё не новость.
— Мама? — Анна проходит несколько шагов вперёд и замирает в нерешительности. — Там зарево? Меня не обманывают глаза? В стороне Белого Города…
Елизавета прерывисто вздыхает и не отвечает ничего. Анна настаивает.
— Что-то случилось, я уверена. Где отец? Он видел?
— Он уехал, — наконец, говорит Елизавета, и голос её звучит пусто и безжизненно.
— У-ехал? — сердце Анны замирает и падает вниз. — Сейчас? Ничего не сказав мне?
— Не хотел портить тебе праздник, — Елизавета украдкой вытирает глаза и смотрит на дочь. — Он уехал в Белый Город. Те беспорядки приобрели массовый характер, он и Карамзин считают, что за этим стоят Голицыны… моя плоть и кровь. Императорская семья в опасности.
Анна не верит, но осознание медленно пронизывает всё её существо, и она безвольно опускается на стул.
— Что они хотят сделать? Что делать нам?
