— Прекрати, — Андрей расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана медальон, в который Анна вложила их фото. — Мне помогло выжить это… — медальон сверкнул в свете лампы, и взгляды мужчин встретились. В глазах Андрея медленно разлился испуг и неверие самому себе. Как он мог забыть? — Что с Анной?
Александр не ответил, он долго безучастно смотрел на медальон, а потом пожал плечами.
— Мне пришлось занять место отца. Я потерял жену, ребёнка, друзей, семью, я не следил за другими. Да, по долгу службы, когда изменники были пойманы, оставлены в тюрьмах или казнены, я объезжал поместья дворян и никого не нашёл в живых, кроме Марии Павловны Голицыной и её младшей сестры. Архангельский был с императором в ночь взрыва кристаллов и, вероятнее всего, погиб. Елизавету я нашёл погибшей среди тел прислуги и членов семьи.
— А Анна? — Андрей слушал его и, казалось, не дышал, сердце не билось, он весь обратился в слух. — Ты её видел?
— Нет. В поместье её не было. Служанка сказала, накануне случившегося Анна выехала на прогулку ранним утром, но когда она вернулась и вернулась ли вообще, неизвестно.
Андрей покрутил медальон в руках, хотел открыть, но передумал, и снова убрал его в карман. Слова не шли, да в них и не было надобности. Молчание сейчас было лучшим из всего, что братья могли друг другу предложить.
Белый Город изменился. И хотя дворец по-прежнему высился над ним, больше не было той царственной безмятежности, той лёгкости роскошной жизни, какая царила здесь прежде. Вместо уютных домиков от самого дворца до белых стен теперь ютились пятиэтажные строения с маленькими квадратными окошками и треугольными серыми крышами, там же, где домикам всё же посчастливилось уцелеть, стояли разграничительные заборчики и линии, показывающие, что один дом больше не принадлежит одному лишь хозяину. Город полнился людьми от бывших слуг до купцов и владельцев фабрик — равные права позволяли людям выбирать профессию, место для жизни и пару в соответствии с выбором магии. Гонимые прежней жизнью, освобождённые от прежних хозяев, все выбрали столицу идеалом лучшей жизни и тянулись сюда вереницами, не переставая. Пропускной пункт у Южных ворот работал без перерыва на сон, праздники и выходные: людей проверяли, ставили магические печати, у кого их не было, и давали доступ к их мечте, которая по итогу оказывалась самым настоящим испытанием.
Ну что могли бедные, привыкшие к тяжёлой работе женщины и мужчины? Только продолжать работать, но теперь не на дворянского помещика, не на обладателя сильной и яркой магии, а на руководителя строгого и зачастую предвзятого, в условиях гораздо более суровых, чем то было прежде. И получали за это тот же самый хлеб в виде монет с изображением двуглавого феникса. Многие ещё в первый год поняли, что поменяли шило на мыло, и эта крошечная плата ничем не лучше, а иногда и хуже остатков с барского стола. Кто-то пытался возвращаться домой, строить жизнь там, но вокруг было одно, всё одно. Разруха, отсутствие перспектив и бедность, бедность, бедность… На магии стояли ограничения, без них многим грозила смерть, любое слово против действующей власти считалось изменой, и было ясно только одно — нужно двигаться дальше, пока можешь, идти и идти, пока не упадёшь или не придёшь к тому, чего искал.
У Западных ворот очередь была не меньше, но по сравнению с Южными проходила быстро. Здесь почти все были с печатями, а потому никого не задерживали, только проверяли паспорт и отпускали восвояси. Как раз сейчас, следующим в очереди за дородной деловитой женщиной в шляпке с перьями, прошёл молодой мужчина: светлые глаза на смуглом исхудавшем лице ярко оттеняли его тёмные волосы, он был одет в коричневую заводскую форму и нёс в руке промасленный свёрток из серо-жёлтой плотной бумаги.
— Паспорт, — устало сказал патрульный, когда парень поравнялся с ним.
Паспорт упал на стол, патрульный небрежно раскрыл его и записал в журнал: «
— Печать, — добавил патрульный и угрюмо протянул паспорт обратно, когда Алексей, приподняв рукав, показал запястье.
В этот же момент на другом конце города уставшая медсестра покидала очередного умирающего от страшной лихорадки. Тот, кто вовремя не поставил печать, кто намеренно или случайно не подчинился закону, пал жертвой магии — лишь немногие получили способности, слишком немногие, чтобы можно было рисковать. Медсестра взглянула в окно, на ночной город, на дым заводских труб вдалеке, и пошла по коридору, на ходу стягивая белый халат.
Условия в госпитале оставляли желать лучшего, но ей было всё равно. За много месяцев она привыкла обходиться тем, что есть, не ждать, не просить и не искать лёгких путей. Просто работала, просто жила…
— Орлова! — возглас, разлетевшийся по больнице, заставил медсестру вздрогнуть. Она резко обернулась и наткнулась на строгий взгляд своей начальницы — полной надменной женщины в очках, главного врача и отличного хирурга.
— Что случилось, Вера Васильевна?
