Вера Васильевна была женщиной справедливой, искренне почитавшей новую власть и точно следующей инструкциям, а ещё она любила разносить медсестёр за их халатность и нерадивость в работе. Но та, кого назвали Орловой, ни тем, ни другим не страдала, и не знала, чем заслужила сейчас этот строгий взгляд.
— В кабинет зайди!
Кабинет главврача, пожалуй, был единственным приличным местом в этом заведении, здесь даже дышалось легче, несмотря на сильный запах лечебной магии, трав и чего-то приторно-сладкого. Вера Васильевна указала Орловой на стул и, когда та села, скрестила руки на груди.
— Ну и что это было, Ань?
— Когда? — ничего не понимая, спросила медсестра и убрала за ухо коричневый локон, выпавший из небрежно завязанного высокого пучка.
— Сегодня, вчера, — Вера Васильевна вздохнула. — Зачем ты тратишь столько времени на безнадёжных. Есть и другие пациенты. Так нельзя.
Анна нахмурилась.
— А если не я, то кто? Может быть вы? Или предлагаете бросать им лекарства как собакам и уходить, оставлять одних на весь день? Зачем вообще создаются тогда эти таблетки, блокирующие магию, приостанавливающие переизбыток? Может, бросим их умирать? — она слишком устала, чтобы думать о субординации. Равнодушие многих коллег её поражало, и Анна не хотела даже думать, что однажды может стать такой.
— Не бросим, конечно, — примирительно сказала Вера Васильевна, — просто медсестёр не хватает, а пациентов всё больше и больше. Что будет, если чья-то магия, вышедшая из-под контроля, навредит тебе?
— Я этого не боюсь, — возразила Анна.
— А я боюсь! Таких как ты и так мало, а если с тобой что-то случится…
— Придут другие, — Анна пожала плечами. — Я не пойду против совести, я не брошу людей, только потому, что завтра их не станет.
Вера Васильевна хмыкнула и села в своё кресло.
— Тяжело тебе будет, девочка, в этой жизни, — она взяла пишущее перо, сконцентрировала в нём часть своей прозрачной магии, но передумала писать, и посмотрела на Анну. — Как твой муж? Вернулся из отпуска?
Анна неопределённо качнула головой.
— Сегодня должен…
— Ну это хорошо, это ладно, а то не нравится мне, что живёшь ты одна, ходишь ночами домой. Беречь себя надо.
— Спасибо, Вера Васильевна, — Анна улыбнулась, — не беспокойтесь, я умею за себя постоять.
Та вздохнула и махнула на неё рукой.
— Все вы так говорите. Иди уже, мужа встречай и выспись завтра, всё-таки единственный выходной.
Анна не заставила себя ждать, выпорхнула в коридор, схватила в гардеробной лёгкое весеннее пальто и была такова. Три четверти часа спустя уже в домашнем трикотажном платье она села за потрёпанный деревянный стол с потрескавшимся лаком на столешнице и раскрыла белый дневник — только эти клочки бумаги, скреплённые когда-то твёрдой белой обложкой, ещё оставались прежними, нетронутыми ни временем, ни невзгодами. Здесь была часть её детства, юность, дружба и любовь, и здесь были трудности, которые она пережила в последние два года. В маленькой комнатке на общей кухне с ещё десятком семей, работающая до поздней ночи, не знающая ни нормального отдыха, ни душевного покоя, она жила вместе с Алексеем и старательно делала вид, что никакая она не дворянка, а примерная жена простого рабочего. Впрочем, об их с Алексеем происхождении теперь знали только они. В прошлом году Голицын каким-то образом прознал про Ирину и про то, что ей было известно не только об императорском наследнике, но и о Юсупове, о котором теперь тоже ходило немало слухов — Алексей предполагал, что Голицыну удалось взломать архивы императорской библиотеки, что, конечно, всем сильно усложнило жизнь. За Ириной пришли, хотели арестовать, только в Белом Городе каждый знал, что те, кто уходят под арест добровольно, уже не возвращаются, и Ирина предпочла смерть.
В тот вечер Анна и Алексей впервые с тех пор, как спрятали кристалл, сидели обнявшись и слушали раскатистые короткие выстрелы с площади. Заключённых продолжали казнить, изменников всё ещё искали. Так раз в неделю или две на центральной площади Белого Города собирались люди, осуждённых выводили на закате стройной линией, ставили в ряд, а прямо перед ними вставал ряд солдат бывшей императорской армии. Стреляли из новых пистолетов, таких же, как всё ещё хранился у Анны под тайной доской в деревянном полу их комнаты, иначе казнь нельзя было свершить — в этом мире уже никто не мог использовать магию так, как раньше, без усилителей.
