Да. Королева может гордиться им. Он обуздал свой гнев, усмирил ярость, не позволил этим эмоциям затмить разум. Он поступил так, как подобает любому уважающему себя воину. Правда, лучше не сообщать Терезе о том, как он пропустил тот момент, когда чудовища некроманта получили толику влияния над Александрой. Но такого более не повторится. И очень скоро он уведет девчонку из этого дома. Уведет туда, где нет страхов и жутких монстров. Как и обещал.
***
В голове творится сумбур. Сижу в наполненной ванне среди десятка свечей с пенной шапкой на голове и не понимаю, что произошло.
Зачем мы так скоро вернулись обратно? Ведь день обещал быть прекрасным и, наверняка, таким и был, я точно помню, как умудрилась немного поспать под чудесным деревом, листва на котором была на удивление густой — и это в сентябре. Еще ребята хотели показать мне озеро. Показали ли? И я не помню, чтобы мы съели хоть крошку из той еды, что положил нам в дорогу Клод. А ведь там было много всего.
Опускаюсь под воду с головой, но ванная маленькая даже для меня, поэтому приходится согнуть колени. Выныриваю, когда воздуха начинает не хватать. Волосы прилипают к спине, одна свеча тухнет с шипением, когда на нее попадают брызги воды. Не обращаю на это никакого внимания. Пугливая, словно заяц, вздрагивающая при любом шорохе, я веду себя чересчур свободно. Наверное, так на меня подействовала прогулка. Надо будет обязательно повторить.
Вылезаю из ванны, наступая босыми пятками на стылый пол. Нежданный холод заставляет содрогнуться. В ванной тепло, дверь в спальню открыта, и жар от камина добирается и досюда, но я все равно не могу согреться.
Закутываюсь с головой в махровую простыню и возвращаюсь в комнату.
Самаэль встает из кресла при виде меня, вынуждая затормозить. Еще одна странность: когда это воин вдруг стал так интересоваться моим самочувствием? Что за несанкционированные объятия? Я думала, чтобы воин света меня обнял, мне надо записаться на прием к Богу, заполнить заявление в трех экземплярах, и, может, тогда ангел и решится на объятия, с большой неохотой конечно. А тут сам, без каких-либо просьб, без повода, взял и обнял.
Самаэль продолжает сверлить меня взглядом, и я понимаю: под простыней у меня ничего нет. Тут же место вопросов о дневных происшествиях занимают воспоминания о ночном «кошмаре».
Уши начинают гореть, и будь тут электричество — мужчина обязательно бы увидел, как я покраснела. Отступаю назад, и решение погреться у камина резко отходит на второй план.
Воин провожает меня взглядом, а я во второй раз за эти дни захлопываю дверь в ванную. Клод не принес мне вещей переодеться, и остается лишь ждать. В спальне слышны чужие шаги, затем деликатный стук в дверь ванной. Не спрашивая, кто и зачем, распахиваю дверь и без лишних слов выхватываю из рук помощника некроманта вешалку с очередным платьем.
В этот раз фасон платья отличается от привычного. Оно больше похоже на ночнушку: тонкое, длиной до пола и без каких-либо нижних юбок. В чем-то аналогичном была одна моя одноклассница на выпускном, правда, ее платье имело персиковый цвет и разрез на спине доходил до ямочек на пояснице, открывая приятный вид.
Надеваю эту невообразимую вещь. Немного неприятно: с непросушенных волос продолжает капать вода. Давно следовало сделать стрижку. Зеркало здесь небольшое, я вижу себя только до пояса и впервые за всю мою жизнь платье так гармонично смотрится на моей фигуре. Будь я парнем, то обязательно пригласила бы себя на свидание. Ну или хотя бы дверь придержала.
Сидеть в ванной до конца своей жизни не получится, посему приходится показаться в спальне. Самаэль поднимает взгляд от книги, что покоится на его коленях, и несколько мгновений смотрит на меня.
— Тебе следует поесть, — тоном заботливой бабушки предлагает воин и показывает на столик возле окна. Про еду я Клоду ничего не говорила, наверное, сам догадался.
Усаживаюсь в кресло, тянусь к кремовому чайнику, но рука моего защитника опережает. Самаэль появляется сбоку и, пододвинув один из пуфиков, стоящих возле стены, присаживается напротив. Он молчит, наливая мне чай, молчит, наливая чай себе, чем окончательно запутывает меня.
— С тобой все в порядке? — этот вопрос крутится в голове весь последний час.
— Все хорошо, — смотря на меня из-за чашки, отвечает воин, делая глоток горячего напитка.
Фарфоровая чашечка из дорогущего сервиза совсем не подходит его образу. О чем-то подобном я думала, когда мы с Марком работали волонтерами в детской больнице и моего друга маленькие девочки затащили на чаепитие. Помню, он сидел на полу, возвышаясь над детьми даже в таком положении, и аккуратно держал двумя пальцами пластмассовую посуду. Я тогда подумала, что это выглядит мило, но в случае с Самаэлем это скорее нелепо. Марк прожил в мире людей слишком долго, мы были с ним друзьями достаточное время, и ему можно простить эти глуповатые выходки. Мужчина же передо мной даже при всем желании никогда не перестанет ассоциироваться с войной и трагедией. Такие не пьют чай из фарфоровых чашек.
— Прекрати!
