Одна семья скворцов за гнездовый период уничтожает около восьми тысяч майских жуков. Одна сова-неясыть за лето вылавливает более тысячи полевок и мышей и помогает этим сохранить около тонны зерна. У птиц есть свои рекордсмены по работоспособности. Мухоловка-пеструшка прилетает к гнезду с пищей каждые две минуты. Мухоловка серая отдыхает менее четырех часов в сутки, а двадцать с лишним часов работает. Стриж за день может налетать более тысячи километров. Сколько для этого нужно энергии? Для науки до сих пор остается загадкой неутомимость птиц. Но мы обратим внимание, ребята, на другую сторону явления. Как иной раз человек безжалостен к своим меньшим братьям. Иному ничего не стоит разорить гнездо. Превратить птицу в живую мишень для праздного выстрела или нарушить сроки охоты. Сегодня утром мне пришлось пережить большое потрясение. С осени я заметил на старице и на подмельничном омуте не откочевавших на юг уток. Говорят, каждый год они тут задерживаются до поздней зимы. Изучить эту популяцию птиц, то есть особей одного вида, живущих в нашем обособленном месте, для науки важно. Почему не улетают? Чем питаются? Как приспособлены к холодам? Думал, помечу весной, потом прослежу их жизнь.
— А как их метят? — не удержался Сережа Мячин.
— Очень просто. Отлавливают. Метят краской перья. — Кедров помолчал. Продолжал горестно: — Что меня потрясло, ребята… сегодня? Утром я нашел раненую, примерзшую ко льду утку. Всего одну. Остальных расстреляли браконьеры и унесли. Одна-единственная особь. Но она теперь в нашем живом уголке. Думаю, мы ее вылечим…
Класс зашумел. Матвей Павлович что-то быстро писал в тетради. Карандаш рвал листки. Дрожжина с интересом смотрела на учителя.
— Спокойно, друзья мои! — остановил Кедров шум. — Давайте выясним: кто повесил возле своего дома одну кормушку? Поднимите руку!
Половина учеников подняла руки.
— Кто повесил две кормушки? Так… Пятеро.
— А больше? Один Ваня Неухожев. Кто не повесил ни одной?
Две девочки нерешительно подняли руки.
— Ребята, помогите девочкам. И давайте не будем больше возвращаться к этому. Птицы нуждаются в нашей помощи. На дворе сильные морозы. Нет пищи… Все поняли?
После урока директор пригласил Кедрова к себе в кабинет.
— Что у вас было по плану? Какая тема? — спросил Матвей Павлович, не поднимая глаз на Кедрова. — Покажите конспект.
Кедров подал ему тетрадь.
— Так… «Класс пресмыкающихся». — Он передал тетрадку Дрожжиной. — Полюбуйтесь! И что мне делать с вами, право, не знаю, Дмитрий Степанович… Вы человек военный, дисциплину умеете уважать.
Дрожжина полистала тетрадь, закрыла, остановила на учителе долгий, испытующий взгляд.
— Можно мне задать вам вопрос? — обратилась она к Кедрову.
— Пожалуйста… — Дмитрий, сидевший спиной к окну, незаметно приглядывался к Дрожжиной. Ему хотелось понять человека, о котором так много противоречивого рассказывала ему Надя.
— Этот воробей действительно случайно оказался в классе? — Дрожжина хотела разглядеть лицо учителя, но оно было в тени, и выражения его она так и не могла уловить.
— Уж не думаете ли вы, что я разыгрывал интермедию?
— Нет, вы ответьте!
— Конечно, нет. Это было бы глупо. Так же глупо не использовать момент. На другую тему, скажем, «Ящерица прыткая», воздействие урока было бы слабее. Я уверен. Когда же мне говорить о помощи птицам? Сейчас, когда она нужна, или весной, когда птицы без нее вполне обойдутся?
— Тоже верно!
— Да и не мог я, Домна Кондратьевна, сегодня говорить о другом. Не смог бы. Конечно, надо было лучше подготовиться, но ведь это вынужденный урок.
— Понятно, — проговорила Дрожжина с расстановкой. — А что, Матвей Павлович? Урок этот ребятам запомнится на всю жизнь. Как вы думаете?
— Может быть, может быть… — все еще не поднимая глаз, пробормотал директор.
Подъезжая к Бобришину Угору, женщины остановили Тишу, сбросили тулупы: захотелось пройтись по морозу, размять затекшие ноги — они мерзли даже в валенках. Загустевший от безветрия холодный воздух неслышно тянул с увала, тотчас насквозь пронизывал пальто, шаль, рукавицы. У Маши щеки белыми пятнами пошли, губы затвердели, слова не может выговорить. Растирая лицо колючей рукавицей, она храбро бежала в гору. При каждом вдохе воздух ножами резал ноздри. Маша зажимала нос рукой, пыталась дышать сквозь рукавицу. Влажную шерсть тотчас схватывало морозом, как только она отнимала ее от лица. Надя с состраданием смотрит на Машу, и чувство раскаяния охватывает ее: «Зачем потащила в стужу? Простудить? На себя равняешь?..»
