С речки свежий ветерок доносил пение с нескончаемой вечерней лягушачьей свадьбы, в воздухе зудели комариные стаи, мелодично пели сверчки, создавая уютную тихую летнюю симфонию.
Витька выкатил из-под кровати арбузный шар.
– Ты ел когда-нибудь в темноте?
Я призадумался.
– Наверное, нет.
– Вот сейчас попробуешь! Концентрируйся на вкусе и смотри не подавись косточками.
На столе он нащупал нож. Через мгновение послышался звук разрезания и треск спелого арбуза. До моего обоняния дошел тонкий аромат зеленой корочки и алой мякоти.
Витька по-хозяйски откромсал мне ломтик-скибку чуть ли не в четверть арбуза, едва помещавшуюся у меня в руке, и приступил к своей, ничуть не меньшей. Послышался хруст арбузной мякоти, сопровождаемый какими-то сосуще-втягивающими звуками.
– А-а-а, хорошо! – затянул Витька с полным ртом арбузной жижи.
Я тоже погрузился в прохладную свежесть.
– А как же тут косточки рассмотреть? Не видно ж ничего!
– А они тебе мешают, что ли? Почувствуешь во рту – выплюнешь, а нет – проглотишь, ничего с тобой не станется.
Действительно. Это только Аньку можно было в детстве дурить, что косточка от вишни, случайно проглоченная, в животе обязательно прорастет.
Помню, что после этой моей шутки она была напугана до ужаса. И правильно, думаю, я ей тогда сказал. Нечего жрать все подряд, как слепая лошадь. Она той вишни полдерева обнесла. Вот и выросла как тумба.
Перед нами стояла миска, куда мы складывали корки и семечки. По рукам до локтя тек сладкий арбузный сок, покрывший и щеки, и даже уши. Мы были счастливы.
Покончив с арбузом, мы сходили к уличной колонке, где во тьме наплескались и умылись. Бабушка часто говорила, что вода в их деревне сладкая. Не знаю, не замечал, но то, что ее можно пить бесконечно, – это факт. Не то что дома из-под крана.
Мы вернулись к груше и развалились друг напротив друга. Была тишина, и никому не хотелось ее нарушать.
Я думал о Наташе, о том, что если она завтра не выздоровеет, то не то чтобы признаться ей, но и увидеться будет непросто. А Витька вдруг заговорил:
– Наташку жалко, заболела. Бедная.
Услышав ее имя, я навострил уши, что-то промычал в ответ, а Витька, чуть подумав, продолжил:
– Мне она нравится. Катька совсем не такая, а вот на Наташке можно и жениться. Я о ней уже давно думаю. Изо всех, что у нас в школе учатся или в деревне живут, она самая красивая. Жаль, что уезжает скоро. Каникулы заканчиваются. Я, когда один остаюсь, а все разъезжаются, про нее думаю, думаю…
Мое сердце отозвалось частым боем, и к голове прилила кровь.
– Да, она красивая, – это все, что я смог из себя выдавить.
Мысль о том, что я не одинок в своих чувствах к Наташе, меня потрясла. Я не мог с этим свыкнуться. Информация о том, что Витька, мой лучший друг здесь, в деревне, тоже в нее влюблен, била меня по голове, нокаутировала, отнимала способность передвигаться, говорить, думать о чем-то другом, кроме этого нового обстоятельства.
А он все продолжал:
– Правда, совсем не рассчитываю, что из этого что-то выйдет. Я деревенский, а она городская. У нее отец какой-то начальник на заводе, а у меня его совсем нет.
– Как – нет? – встрепенулся я.
Витька помолчал, а потом произнес:
– Он погиб в Афгане, когда мама с отцом не были даже женаты. Они встречались со школы, все старшие классы, собирались пожениться. А отца забрали в армию. Мама его ждала. Отец уж почти отслужил, осталось меньше полугода. Приехал домой на побывку, а после этих нескольких дней его отправили в Афганистан. Через две недели, как он уехал, подорвался на мине. А мама сразу после похорон узнала, что родит меня. Я отца никогда не видел. Только на фотографии.
В моих ушах звенела тишина. Я не хотел прерывать Витьку. Было понятно, что об этом он говорил совсем немногим, а может, даже и никому не говорил.
Витька опять сделал паузу:
– И мама не отказалась от меня, хоть ей и было очень тяжело. Не сделала аборт, потому что любила отца и захотела сохранить его частичку. Все, что осталось от него на земле. Меня. Хотя вокруг было много разговоров. Ей тогда предлагали выйти замуж. Даже клоповский сынок – отец Танькин – за ней вился, но мама предпочла остаться одной. Видать, с тех пор Клопиха нас и возненавидела, когда сынок от ворот поворот получил. А я и родился без отца. Это уже когда я в первом классе был, мама замуж вышла и в город уехала. Одной тяжело быть. Особенно в деревне. А я здесь остался, у деда с бабушкой.
Витька замолчал, а потом продолжил:
– Наташа напоминает мне мою маму. У нее такие же серые глаза, немного грустные. Ресницы длинные. И взгляд похож. Я, когда на нее смотрю, не могу наглядеться.
Голос Витьки выдавал его сильное волнение, хотя то, о чем он мне говорил, свидетельствовало о большом доверии, которое возникает только между очень близкими друзьями.
– То, что Клопиха орала в балке про мою семью, меня не волнует. И даже шланг ее я не вспоминаю, и даже лодку. Но то, что она сказала насчет мамы, я ей не прощу.
