Мне до сих пор кажется, что именно после откровенных разговоров и становятся настоящими друзьями. Можно сколько угодно играть с кем-то в мяч, ходить на рыбалку, болтать днями напролет – это ничего особенного не значит. Но если между вами хотя бы однажды состоялся доверительный разговор, когда один поделился чем-то таким сокровенным, в чем и себе признаться страшно, то можно быть уверенным в том, что этот человек – твой настоящий друг.
Мы еще посидели немного. Витька рассказывал о своей семье, маме, бабушке с дедом. Мне не хотелось своей пустой болтовней обо всякой ерунде разрушать ту степень близости, которая сложилась. Витька вывернул себя наизнанку передо мной, и я не мог ему не ответить своим расположением и взаимностью.
– Я тоже хотел тебе сказать… про Наташу.
Витька посмотрел на меня внимательно. Глаза уже привыкли к темноте, и можно было различить выражения лиц друг друга под светом звезд и луны.
– Она мне тоже очень нравится. Можно даже сказать больше. Не просто нравится. Только признаться в этом я боюсь, но очень хочу. Уже столько раз об этом думал. Но все никак.
В этой повисшей паузе, связанной музыкой ночной тишины, было многое. Придумать ситуацию глупее, чем случилась, было сложно. Влюбиться в одну девчонку двум лучшим друзьям – что может быть проще и сложнее одновременно? Нам было что обсудить. Мы вспоминали какие-то истории, связанные с Наташей, и я понимал, что ближе друга, чем Витька, на свете у меня нет. Нам даже девочка одна нравится.
– Как же быть нам теперь?
– Не знаю. Надо ей сказать обо всем, а она пускай выбирает.
Мы решили расходиться уже почти под самое утро, когда начало развидняться. Предрассветное небо расцвечивалось акварельными разводами, поднимался ветер, приносивший долгожданную свежесть.
Витька сказал, что пойдет со мной, потому что ему надо «вернуть должок Клопам». Он зашел в летнюю кухню и вернулся оттуда со свертком.
– Пойдем! Я хочу через твой двор на огороды попасть, а то через всех соседей лезть по темноте не хочется.
– Что у тебя там в свертке?
– Все узнаешь. Потерпи немного. Все всё скоро узнают.
Мне было немного досадно оттого, что Витька, с которым мы откровенничали несколько минут назад и знающий теперь мою главную тайну, что-то сейчас скрывает. Но обижаться на него не хотелось.
Мы подошли к нашему двору, и я провел Витьку на огород.
– Счастливо! Только никому ничего не говори! И не переживай. Зло будет наказано, а мы посмеемся!
Я в полном недоумении что-то сказал Витьке вслед и пошел к дому. Его слова насчет Наташи меня сильно взволновали. И я совсем растерялся. Мне казалось, что если выбирать между нами, то Витька больше достоин отношений с Наташей, чем я. С другой стороны, принять эту мысль мне было очень тяжело, потому что Наташа мне нравилась. Очень.
Я вертелся в кровати и не мог уснуть. Решил, что в любом случае скажу ей о своих к ней чувствах, но как теперь это сделать, я не знал. Сейчас нужно было думать не только о том, как преодолеть свою робость, но еще и о том, что есть Витька со своими симпатиями, которые придется учитывать.
Ветер усиливался и шумел ставнями, прикрепленными крючками к стене, волновал сирень и деревья. Щебетание листвы, зовущей дождь, создавало тревожный фон для начала летнего ливня. Крупные капли не заставили себя ждать. Они начали бить по заросшей мхом крыше, дорожке, выложенной из старого кирпича, по иссохшейся земле, ждущей небесной влаги. Где-то громыхнуло. И я уснул, думая обо всем сразу: о нас троих, о скором отъезде, о том, успел ли Витька добраться до дому и в чем же заключался его замысел, о Наташином самочувствии и о своих планах на завтрашний день…
Утром приехали мои родители. Их пребывание в доме, как обычно, было бесцеремонным и менее обходительным, нежели бабушкино или дедушкино. Родители в лучших традициях, напоенные трудовым настроем, усиленным тягостью родственного расставания, решительно ворвались в дом для начала интенсивного общения еще до момента моего полного пробуждения.
Была суббота, и картофельную историю нужно было завершать. С этой мыслью меня родители и атаковали, взывая к моей семейной совестливости и патриотическим чувствам. Моих, как и Анькиных предков, которые приехали чуть позже, но с той же целью, не смущали утренний дождь и влажная земля. Их интересовала картошка. После вероломного пробуждения меня они сидели в виноградной беседке и галдели на все лады. Бабушка с моей мамой и тетей Надей накрывали на стол, а папа с дедом и дядей Женей что-то обсуждали.
Сегодня было ветрено и прохладно, но бабушка сказала, что погода сегодня самая лучшая: не будет сильно жарко и можно на картошке больше времени провести. Не могу сказать, что эта новость меня сильно обрадовала.
