Вечер. Знакомимся. Рассказываю, кто я, для чего я здесь, если я не медперсонал. Узнаю́, что скоро футбол, очень хочется посмотреть, зрение плохое, телевизор далеко, плохо видно. Подвигаем стол к кровати, всё переставляем, переключаем. Рассказываю, что у нас есть и библиотека.
– Эх, жаль лупу не взял. А у вас есть детские книги?
– Вам для себя?
– Да. Маршака хочу почитать. Люблю его.
– Завтра принесу и Маршака, и лупу.
П. Ф. восклицает:
– Мое государство все больше вырастает в моих глазах! Это же государственное учреждение? В моем государстве так может быть? В нем еще есть хорошие люди?
– Конечно. Хорошие люди есть, и их немало. А государству нужно просто показать, как может быть.
– И кормят как вкусно!
– Причем так вкусно будет пять раз в день, – отвечаю я.
– Ого! Вот это испытание! Остается только какать и какать.
В другой палате Ольга Сергеевна (вторую неделю у нас и все знает, но память подводит) просит подойти к ней и спрашивает:
– Я пи́сать хочу, что мне делать?
– На вас подгузник надет?
– Да.
– Можете сейчас расслабиться и пописать. Затем нажимаете на кнопку вызова, вот она у вас на тумбочке, придет медсестра и поменяет вам мокрый подгузник на сухой.
– Да, так просто?! Я такая нерешительная, меня нужно подталкивать, – замирает. – Всё, писаю.
Разговоры и откровения бывают разные.
Два раза перевозили бабушку туда-сюда. В одной палате ей понравилось, но соседке мешал телевизор. Перевели в другую – телевизор есть, но окна не рядом, а надо смотреть в окно.
Возвращаемся на прежнее место.
Они разные и такие живые…
У нас в прошедшую субботу пациенты загадывали желания и вешали их на елку, а неизвестные деды морозы эти желания исполняют вот уже несколько дней.
Сегодня нашей Марише привезли электрический самокат – она мечтала после выписки ездить в магазин, в парк и в гости, потому что ходить ей тяжело, а ехать она может. Вешала звезду на елку и приговаривала: ну зачем я это написала, ну это же нереально, все смеяться будут…
И когда она сквозь слезы рассказывала, что это первая мечта, которая сбылась у нее за шестьдесят лет, просто сердце разрывалось!
Заряжаем самокат, завтра утром договорились погонять по холлу!
Валентин Сергеевич стал для меня примером любви к жизни, умения ею восхищаться и продолжать жить с радостью даже на пороге смерти. Он был всегда всем доволен, всех благодарил, был очень жизнерадостным и творческим человеком, его часто навещали многочисленные родственники и друзья.
На одном из концертов Валентин Сергеевич попросил у артиста гармонь и исполнил песню, а после своего выступления рассказал, как важно в жизни всегда наполнять ее радостными вещами, как последние несколько лет он, уже тяжело болея, увлекся историческими танцами и «протанцевал» всю свою болезнь.
Мы предложили Валентину Сергеевичу организовать собственный концерт для других пациентов. Он ответил, что это ему уже тяжело, но он попросит своих друзей-музыкантов приехать к нам в хоспис и выступить. И вскоре его друзья назначили дату концерта. К сожалению, Валентину Сергеевичу становилось все хуже, и к дате их приезда он был уже на пороге смерти… Ушел он в окружении всей своей семьи, с улыбкой – в прямом смысле этого слова.
А через час после его кончины приехали его друзья-музыканты. Они еще не знали о его смерти и очень ждали, что он непременно будет на этом концерте. Я сказала им, что Валентина Сергеевича больше нет.
Это было ударом для них, и они попросили не-множко времени, чтобы осознать известие и решить, как же быть с концертом, а потом сообщили, что выступят и этот концерт будет в память об их ушедшем друге.
Мы не стали скрывать ничего от других пациентов, к тому же многие из них знали Валентина Сергеевича. Концерт получился невероятно теплым: печальным, но очень светлым, и все собравшиеся, словно одна семья, вспоминали Валентина Сергеевича и думали о чем-то очень важном…
Виктор Илларионович лежит в палате один, ноги не ходят, сидеть не сидит, не ест самостоятельно, говорит так, что не понять ничего. Все пытается встать и пойти – нужно постоянно смотреть за ним, чтобы не упал. А он нестарый еще мужчина, интересный, живет той, прежней жизнью, все на работу собирается.
Погулять предложили – жена возражает: зачем ему? Хотя вещи привезла.
Погуляли, пива захотелось. Выпил. Перевели в палату к двум мужчинам.
Просто волшебное превращение. Сидит, ест сам, речь связная и более понятная. Бреется с помощью товарища по палате, заигрывает с женщинами, телевизор захотел посмотреть.
Чудо! Всем радостно.
Когда мне было семнадцать лет и я была волонтером на выездной патронажной службе, со мной случилась такая история: мне запретили ходить домой к пациентке, которой помогала выездная.