Совсем глухая Лидия Матвеевна. Слуховой аппарат подобрать не удалось. Она не слышит, но говорит много и громко. Сижу и слушаю ее историю. Рассказывает она, как и многие старики в конце жизни, только про то, что ее тревожит.
Вот первый раз тебя видит, но сразу про свое больное: как убили на войне отца, как погиб на той же войне старший брат, как ей нужно было помогать маме, но совсем было неохота… кается… и плачет.
Обнимаемся с ней и прощаемся… Прощеное воскресенье.
На тумбочке блокнотик и карандаш. Там медсестры пишут. И столько в этих записках заботы и неравнодушия – до слез.
Гнездилов[11] сказал как-то у нас в хосписе: «Мы работаем с неглажеными стариками, их гладишь – они рыдают».
Год назад я уже присылала хвастушки арбузной эпопеи. Приятная стабильность.
«Тележка радости» для родителей и персонала прекрасна сама по себе, но вот арбузик для ребенка, которому через неделю исполнится три года, это да-а-а.
Маняша – малышка, которая не сделала ни одного самостоятельного вдоха в своей жизни. В родах ее интубировали. Родители научились понимать несносный характер крошки по мониторам аппаратов.
– Маня плохо себя ведет.
– Мане так не нравится.
– А вот с вами она тихая, не то что с мамой…
Арбуз Маня любит. Я вижу ее почти каждый день и уверена, что слова – не самая главная коммуникация у гомо сапиенс…
Уходил пожилой мужчина, уходил довольно тяжело, несколько дней был в спутанном сознании, стонал. Врачи старались облегчить его состояние, но совсем избавить от страданий не могли. Рядом была его дочь, Марина, которая пугалась этих симптомов и металась в душе: оставаться рядом или уехать и не видеть, как папа умирает. Кроме того, все усложнялось работой, которую ей было неловко оставить на несколько дней, и котом, который дома ждал ее голодным.
Медсестры из добрых побуждений советовали Марине уехать, переживали, что ей тяжело видеть, как папа уходит и ничем нельзя помочь…
Мы столкнулись с Мариной в чайном уголке, выпили вместе чаю, и я поняла, в каком смятении она находится. И рискнула сказать, что, возможно, ей стоит попробовать быть рядом с папой в эти последние дни: ведь у нас есть волонтеры, которые готовы помочь с кормлением кота, можно съездить домой за необходимыми вещами и ближайшие дни провести рядом с папой в палате, а все вопросы с ее пребыванием здесь мы решим.
Так и сделали. Через сутки папа ушел, Марина была рядом и держала его за руку…
С тех пор прошло четыре года, и вот недавно она написала мне, что никогда не забудет, как в тот момент мы оказались рядом и это позволило ей совершить один из самых важных поступков в ее жизни: она нашла в себе силы и была рядом с папой в его последние дни.
Мистические истории я слышал, конечно. Не истории даже, а целые хосписные легенды, куда без этого…
Сегодня медсестра рассказала: иногда в хоспис приезжают пациенты, которые почти сразу же уходят… Чаще всего они в сознании, ясно разговаривают. Заселяются в палату, ложатся спать – и больше уже не просыпаются.
С такими людьми связана одна странная штука. После того как они уходят, несколько часов подряд назойливо и методично звучит сигнал вызова медсестры с места, где этот человек лежал. Чтобы активировать такой сигнал, нужно нажать на специальную кнопку, которая есть у каждой кровати, – тогда на медицинском посту прозвучит звонок с указанием палаты и места.
Такое бывает нечасто, но бывает. Собеседница моя говорит: проверяли кнопки, сам пульт, электрику, все исправно, а сигнал звучит и звучит. Однажды звучал всю ночь…
Я говорю:
– Я бы, наверное, пришел к этой кровати и просто рядом бы посидел, поговорил бы, почему нет. Вдруг перестал бы звонить?
– Я молилась. Он звонит – а я молюсь. Один раз меня это спасло, страшно было. Но как-то по-особенному: знаешь, страх такой же, как в пионерском лагере, когда Пиковую даму или гномика вызывали. А вторая легенда старая уже. Многие пациенты, независимо друг от друга, видят по ночам в коридорах хосписа «даму в шляпе». Ходит, понимаешь, какая-то женщина в широкополой шляпе, ни с кем не разговаривает, ходит просто.
Я как это услышал, сразу понял, о какой даме идет речь. В моем детстве была такая заставка передачи «Спокойной ночи, малыши» – сейчас нет ее уже. Там звучала песня «Спи, моя радость, усни», причем звучала так, что все время плакать хотелось, а в середине этой заставки была огромная, до неба, женщина в черной мантии. Она раскидывала длинные худые руки в стороны, ее глаза скрывались за огромной широкополой шляпой. Мама мне объясняла, что это тетя Ночь, что она добрая и бояться ее не надо, но я боялся все равно, конечно.
Сейчас не боюсь совсем, а вот плакать хочется так же. Лучше бы наоборот.
День откровений.
Петр Фёдорович, восьмидесяти лет от роду, действующий научный сотрудник института с мудреным названием. Поступил сегодня.