Анна Фёдоровна, Алла Ивановна и Наталья Сергеевна захотели покрасить волосы. Так всегда в хосписе, ну или часто, во всяком случае: желание одного человека очень заразно, оно распространяется иногда даже без какого-либо сигнала – селедки с мороженым, например, могут захотеть два человека в разных концах хосписа.
Выбирали оттенки, договаривались с мастером-стилистом. Хорошо, что у меня волос нет, возможно, захотел бы и я. С детства мечтаю о зеленом «ирокезе», куда ж теперь… Интересно, есть ли парик-ирокез?
Наталья Сергеевна очень боится выписки. Дома два сына; говорит, что ухаживать не будут; у вас классно, а там одиночество и страх. Пили кофе, говорили про это. Точнее, она говорила, а я слушал, слова подбирал.
Сегодня есть кофе. Сегодня кот Филя, абсолютно любой фильм, музыка и снег как рыбки в аквариуме: медленный и крупный. Вечный рецепт: сегодня существует, а завтра, в котором одиночество, не существует. Это работает.
Алла Ивановна рассказала, как в Америку ездила. Была выдвинута спикером от советского текстильного завода, видела Рейгана. Звали ее работать, письмо прислали. Она на него не ответила даже, говорит, что до сих пор уважают. Еще была в Бразилии, Японии, Италии, а остальное помнит плохо: «Он не дает вспомнить», – говорит она и глазами на пластырь обезболивающий показывает.
К Инне Альбертовне приехала дочь из другой страны. «Мама уходит, хочу рядом быть». Обнаружил в хосписе мегакровать раскладную, устроили ее на ночь. Дочь зовут Мария, она очень похожа на маму и, по-моему, очень красивая.
Людмиле Кондратьевне не понравилась колбаса, которую я ей принес. Ругали мир за то, что раньше-то колбаса была вкуснее. Не возражал.
Новый волонтер Денис учился складывать салфетки и имел немалые успехи. Завтра продолжим.
Гуляли с Ольгой Александровной; когда возвращались, она вдруг запела:
Нам придерживала дверь сотрудница хосписа Гульнара. Она улыбнулась, и я подумал, что она, наверное, и песню эту не знает (я, например, знаю только первые три строчки), но она вдруг запела сильным голосом, смело так:
Ольга Александровна зарделась от удовольствия и подхватила дальше. Так они дуэтом и пели, а я улыбался как рыба-пугало, слов не зная.
Быстро-быстро время идет, как в игровых автоматах. Свет очень быстро уступает темноте: утром свет, а выходишь – темнота.
Много писать – стесняюсь. Зря, наверное.
Такой день был.
В палату привезли пациента, который месяц провел в реанимации. В белых стенах и кафеле, на белом белье, под белой простыней, глядя на белый потолок, среди людей в белых халатах.
И тут вдруг к обеду угощают всех арбузом, он смотрит на арбуз долго-долго и так тихо и сипло говорит:
– Какой красный…
С. Г. по национальности армянин, обучается обращению со своим смартфоном. С голосовым «Гуглом» не очень складывается, потому как запрос у С. Г. начинается так: «Будьте добры, скажите, пожалуйста, любезный мой, какие исторические фильмы вы порекомендуете про Ольгу, княгиня такая на Руси была…»
Сегодня поставила ему «Алису». Но армянское радушие не спрятать…
Сегодня, впервые за пять лет, Е. В. прикоснулась к роялю. Раньше она была концертмейстером. Работает только правая рука, но попробовать так хочется!
В холле уютно мигает огоньками новогодняя елка. Ставим кровать к роялю, примериваемся, в каком регистре играть. Одну за другой Е. В. жадно подбирает мелодии. Сама себе подпевает, от охватившего волнения сбивается дыхание.
Рядом стоит муж, певец, с которым они в свое время выступали вместе. «Ну-ка, заинька, ты попробуй», – обращается Е. В. к мужу.
И тот затягивает: «Сердце красавиц склонно к изме-е-не…» Е. В., хоть и играя одной рукой, чутко подстраивается под его ритм.
Врач Анастасия:
– Он ведь даже и говорить ни с кем не хотел и не мог! А тут…
Координатор:
– А тут пел и целовался!
История о пончиках и о внезапной дружбе. Вчера появилась у нас Елизавета Сергеевна, девяносто пять лет, ветеран Великой Отечественной; сегодня утром выехала в холл на разведку, и вот сразу стало понятно, что человек она очень живой во всех смыслах слова – каждое растение и деревце пощупала (искусственное или настоящее), к каждому гаджету подъехала рассмотреть поближе, в окошко выглянула, краску на окнах потерла и т. д.
Павел Васильевич взял инициативу в свои руки и позвал Е. С. на свидание: показать, как играет с ним кошка Муся.
И на два часа так они и остались говорить – о детстве в Сокольниках, о фабриках (оба начали работать с четырнадцати лет), о купаниях в Останкинском пруду, о пончиковой возле того пруда… Песни тоже пелись – «А на кладбище все спокойненько» Ножкина. И хохочут оба.