Стараюсь не торопиться, не нагнетать, но все равно уносит быстро. Она так стонет, так льнет, и когда начинает кончать, ритмично захватывая член внутри, меня тоже за ней ведет. Даже ускоряться не надо, внезапной судорогой в ответ прошивает.
Наваливаясь сверху, тяжело дышу, прикрыв глаза. Мы все мокрые, потные, кожа липнет, в воздухе парит от исходящего от остывающих тел тепла. В сон клонит…
Надо бы скатиться с моей маленькой жены, но блять… Даже и это лень.
И так хорошо. И она не просит. Лежит тихонько и рассеянно водит ноготками по моей спине. Нежно-нежно. Молчим.
– Ты же меня простил? – шепчет через какое-то время, смотря куда-то в потолок.
Вздыхаю, не скрывая досады, и скатываюсь с Наташи. Ну вот что она со своей реальностью, до завтра бы потерпела. Хотелось просто полежать, у меня тоже вечер был дерьмо, между прочим, не только у нее.
Переворачиваюсь на спину и, как и Наташа, устремляю расфокусированный взгляд в потолок. Веки слипаются, тело еще ватное.... Почти засыпаю, но чувствую, что Наталья рядом опять напрягается от того, что промолчал.
Ну уж не надо вот этого…Проехали.
Обнимаю жену за хрупкие плечи и притягиваю к себе. Вместо ответа целую в темную макушку. Послушно устраивается щекой на моей груди, рассеянно проводит ладошкой по моему животу, вздыхает тихонько и… Опять за свое. Женщины!
– Булат, давай поговорим, – то ли просительно, то ли капризно.
– Ну давай, – сдаюсь. Не сбегать же от нее в другую комнату, хотя мысль и кажется заманчивой, – Поговорим.
– Ну, давай… поговорим, – Терехов тяжко вздыхает, даже не пытаясь скрыть сквозящее в голосе раздражение.
Он демонстративно отстраняется от меня и практически садится, упираясь спиной в подушки и изголовье кровати. В серых глазах стремительно исчезает чувственный, благостный туман.
Тоже сажусь, придерживая на голой груди простыню. Озноб прокатывается по телу, поднимая волоски. Волны недовольства, исходящие от Булата, сбивают меня с толку и подтачивают решимость.
Он будто всем своим видом молча вбивает мне в голову, что не о чем нам говорить.
И с его точки зрения наверно действительно так. Скорее всего, ему просто плевать на мотивы моих поступков. Не интересно, почему я повела себя именно так. Кто я для него? Маленькая дурочка с большим наследством. И оба пункта говорят о том, что за мной надо приглядывать и стеречь. Если случилась осечка, необходимо просто стеречь строже и не давать мне больше возможности так поступить.
Вот и весь разговор.
Я действительно очень благодарна ему за то, что он меня спас. Прекрасно осознаю, что других вариантов выкрутиться у меня не было! И даже за то, что было между нами сейчас, благодарна! Во мне до сих плещется чувственное человеческое тепло, обогревая изнутри, расслабляя. Булат умеет щедро отдавать, дать ощущение, что ты особенная. Но…
Получается, он все это время за мной следил? Все его улыбки, ласки, добрые слова значили не больше, чем для хозяина потрепать за ухом сидящую на цепи собаку.
А с собакой не договариваются о воле, если она сбежит. Ее отлавливают и покупают цепь попрочнее.
И это не отношения двух равных людей, двух супругов. Если бы Терехов воспринимал меня как равную, он бы первым делом стал требовать хоть каких-то объяснений, а не молча заклеймил в кровати. Словно собственность свою.
Осознание этого придает мне сил говорить. И я настроена все высказать ему сегодня! Оказывается, жизнь может быть слишком коротка для того, чтобы ждать чего-то и откладывать. Я за последние несколько часов это четко поняла.
– Булат, кхм…а что с дядей? – прочищаю горло, чтобы убрать нервную хрипотцу.
– Переживаешь? – тут же суживает глаза.
Это настолько абсурдно звучит для меня, что заставляет слабо улыбнуться.
– Он меня чуть не убил, я не настолько милосердна, – бормочу, – Нет, не переживаю. Просто хочу понимать.
– Нормально все с ним. Завтра окончательно разрулим на совете. Ты тоже приглашена. Кстати, почему Дадуров тебя в лес повез, мы ждали вас у аэропорта. Если бы твой телефон не включился внезапно, то так и продолжили бы там ждать… – добавляет со значением. И у меня волосы на затылке дыбом встают, стоит на миг представить, чем это могло для меня кончиться.
Сухо сглатываю. А взгляд моего мужа становится цепким и внимательным.
Наконец-то его заинтересовал наш разговор!
– Мы ехали в аэропорт, да. Но, пока ехали, он увидел, что в папке не те документы и… разозлился, – сглатываю, смотря Булату в глаза. Не знаю, что ищу в них. Сочувствие, признаки вины? Но их нет. И мне хочется самой обвинять, – Ты знал, что я хочу забрать папку, – утверждаю тихо.
– Конечно, знал, – медленно моргает.
– И… Даже не попытался…– не могу закончить свою мысль.
В горле разбухает ком, мешая говорить, да и нет у меня четкой мысли. Только пережитый ужас накатывает фантомной волной и снова начинает раскалываться голова. Он ведь мог меня остановить!И ничего бы не случилось!
– "Не попытался" что? Упросить тебя этого не делать? – Терехов саркастично выгибает бровь, – Ты уже большая, девочка, Наташа. Этот путь ты выбрала сама. Подставить меня.