– Ты меня на него подтолкнул.
– Интересно! Это как же? – фыркает.
– Ты…– рвано выдыхаю, лицо начинает болезненно гореть, потому что сейчас придется признаваться в своих страхах и своей ревности, а это почти как напрямую выложить про свои чувства, и мне заранее мучительно стыдно, – Ты… Я просто ценная вещь для тебя, Булат, не отрицай. И это знаю не только я, но и вообще все вокруг. Соседка, которую ты якобы только подвез, откуда-то знает, что брак со мной из-за денег! Кто ей мог такое сказать, кроме тебя самого?! И ей хватает наглости кидать это мне прямо в лицо, добавляя милый факт, что ты с ней спишь периодически и не собираешься прекращать!
– Что? – Булат озадаченно сводит брови к переносице.
Но я игнорирую его вопрос. Меня уже несет, слова лавиной выплескиваются наружу, тон повышается. Начинает потряхивать от бурлящих негативных эмоций, которые я так тщательно копила в себе.
– Потом ты уезжаешь на родину на три дня, не берешь меня с собой, хотя поехал к родным приглашать их на НАШУ свадьбу! – запальчиво тараторю, – И за все это время даже ни разу не вспоминаешь обо мне! Хоть бы раз позвонил!
– Ты могла это сделать сама, – рыкает тихо.
– Боже, да я стеснялась! Стеснялась, понимаешь?! Но что-то не верится, что тоже самое испытывал ты! Нет, ты всего лишь благополучно забыл про меня!
– Наташ…– вздыхает, растирая пальцами лоб, – Я не забывал, просто…– хмурится, запинаясь, – Знаешь, мы женаты неделю, блять! – вдруг тоже начинает заводиться, – А у тебя претензий лет на десять уже!
– О, и конечно они все не обоснованы! – иронизирую я, – Мне все показалось! Особенно, когда тебя сегодня с балкона в темную спальню утащила Вероника, перед этим мне сказав, что она пальцами щелкнет, и ты сразу за ней побежишь! Но вы там, естественно, ничем таким не занимались! Разговаривали, да?! А свет просто забыли включить?! – я привстаю на колени, не в силах уже спокойно сидеть, пальцы нервно комкают простынь на груди. Булат в этот момент смотрит на меня странно. Словно, отрешившись от эмоций, складывает в голове паззл.
– А перед тем, как уйти с балкона, – почти кричу уже свою обвинительную речь, – Ты говорил Аслану, что дочь моя тебе не нужна. И, если захотят, пусть воспитывают ее сами! Я сидела в тени на лавочке под самым балконом и прекрасно все слышала и видела!
– Чего?! – кривится Булат, – Что за бред ты несешь?! – выпаливает, а потом резко замолкает и тянет, – А-а-а… Бля, Наташ, я про контору говорил! Как ты вообще до этого додумалась?! Реально считаешь меня таким извергом?! Что я способен сплавить кому-то собственного ребенка?!
Осекаюсь. Кожа пылает, будто меня подожгли.
– А с чего бы мне тебя им не считать?! – огрызаюсь, уходя в оборону.
– Ясно, – лицо Терехова будто каменеет, – Отличный у нас разговор.
Замолкаем на секунду, сверля друг друга горящими взглядами.
– Дядя хотел эту папку. Обещал за нее отпустить меня, дать денег, новый паспорт, все необходимое и просто отпустить. Я бы смогла начать новую жизнь, которую бы строила сама, – всхлипываю глухо, – Но я все не решалась, не хотела тебя подводить. И…– судорожно тяну воздух носом, на глазах слезы набухают, – И я в какой-то момент подумала, что у нас все может получиться. Я надеялась…Но…Но сегодня осознала, что зря. И мне нужно выбрать себя.
Булат молчит, рассеянно трет бровь. Взгляд его потухает, перетекая из агрессивного в задумчивый.
– Значит, мечтаешь о свободе, Рыбка? Совсем как золотая…– улыбается как-то грустно.
– Да, – шепчу.
– Что ж, хорошо. Я могу тебя отпустить. Завтра дашь показания на совете и езжай в свою Черногорию или куда ты там собралась. Паспорт нет смысла менять, денег я тебе дам.
У меня пропадает дар речи. Приоткрыв рот, в ступоре смотрю на своего мужа. И где-то глубоко внутри болезненно колет. Значит, и правда, не нужна я ему, раз так легко отпускает…
– А как же наследство? – спрашиваю вслух озадаченно.
– Мы с твоим дядюшкой поменяли условия выплаты долга, оно мне больше не нужно, – ровно отзывается Булат.
– Понятно, – заторможено киваю.
Во рту противно кислит. Вот поэтому и я не нужна. Отвожу глаза. Хочется уйти, спрятаться. Тяну простынь на себя и порываюсь встать с кровати.
– Да ничего тебе не понятно, понятно ей…– вдруг раздраженно бросает Булат и обхватывает рукой мою талию, не давая встать.
Тянет близко к себе, прижимая к своему горячем боку. Другой рукой перехватывает мой подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза. Жесткое давление горячих пальцев воспринимается как грубоватая, будоражащая ласка, и немного отвлекает от того, что Терехов говорит.