Но это был уже не её голос. Что-то древнее, усталое, разочарованное.
И операционная рассыпалась, как и столовая до неё. Красный туман поглотил все, оставив только падение.
Воспоминание пришло внезапно, как вспышка. Им семь и десять. Вечер, мама моет им головы в ванной. Пена пахнет клубникой.
— Не ссорьтесь, мальчики. Вы же братья.
— Мам, а мы всегда будем вместе? — спрашивает маленький Лазарь, пуская пузыри.
Мама молчит. Долго. Потом выливает ковшик воды на голову.
— Мам?
Но она так и не ответила. Ни тогда. Ни потом.
Никогда.
***
Подлодка материализовалась вокруг них с лязгом металла. Теснота. Красный аварийный свет. Запах машинного масла, пота и страха. По переборкам — фотографии. Сотни фотографий.
Все, кого они не спасли.
Девочка в речке — не успели. Старик с сердечным приступом — опоздали на пять минут. Женщина на мосту — даже не заметили, что ей нужна помощь.
Лица смотрели. Обвиняли.
Где-то в углу, за приборной панелью, снова мелькнуло рыжее. И запах — определенно запах жареного мяса. Словно кто-то готовил ребрышки в самом неподходящем месте.
— Глубина триста метров, — механический голос из динамиков. Судья-Свидетель, хотя его самого видно не было. — Корпус не выдержит больше пятисот. У вас есть два торпедных аппарата. В одном — Гордей. В другом — Лазарь. Выстрелив друг другом, вы всплывете. Отказавшись — утонете вместе с душами неспасенных.
Вода начала просачиваться через швы. Но это была не вода. Слезы. Теплые, соленые слезы мертвых.
— Вы обещали спасти... — шепнула девочка-утопленница с фотографии. — Но опоздали...
— Сказали, что поможете... — старик прижимал руку к груди. — Где были?
— Утоните с нами! — взревели все хором. — Это справедливо!
Глубина четыреста метров. Корпус затрещал. Переборка прогнулась внутрь.
И тут среди фотографий появилось новое лицо.
Лазарь. Старый, седой, весь в ледяной броне. Глаза — пустые белые провалы.
— Я тот, кем ты станешь, — сказал старый Лазарь. — Я убил Гордея. Случайно. Просто обнял во сне.
Динамики взорвались треском и искрами.
— Обнаружено вторжение из линии времени 2847-Б! — механический женский голос.
— Кто дал доступ к вероятностным потокам?! — мужской, паникующий.
— Протокол нарушен. Протокол нарушен, — монотонно повторял детский голос.
А где-то далеко, в зеркальной комнате, Чернобог отставил чашку с чаем.
— А вот теперь по-настоящему интересно. Они не просто ломают правила. Они притягивают то, чего еще не должно быть.
Голос деда откуда-то из памяти.
— Морозовы тонут только в собственной гордости.
Странно. Дед никогда такого не говорил. Или говорил, но они не слушали?
— Может и убью, — Лазарь смотрел на свою старую версию. — Может и стану тобой. Но сейчас — нет. А будущее... посмотрим.
— Если убьешь — я тебя прощаю. Заранее. — Голос Гордея дрогнул. Совсем чуть-чуть.
Старый Лазарь начал исчезать. Но успел сказать.
— Запомни эти слова, младший я. Запомни ту ночь, когда проснешься с его кровью на руках.
И исчез. А подлодка продолжала тонуть.
Четыреста пятьдесят метров. Металл стонал как живой.
— Залезай в аппарат! — Гордей уже открывал люк.
— Сам залезай!
— Я старше!
— Я уже дохлый!
— Это не аргумент!
— Это отличный аргумент!
Четыреста семьдесят. Трещина поползла по переборке.
И тут Лазарь сказал.
— А если вместе?
— Что?
— В один аппарат. Вместе.
— Ты идиот? Он не рассчитан на двоих!
— Попробуем.
Они втиснулись в торпедный аппарат. Компьютер взвыл.
— Превышение веса! Запуск невозможен!
— А если выкинуть вину? — спросил Лазарь.
И они начали. Не физически — эмоционально. С каждым произнесенным именем, с каждым «прости» лицо исчезало с переборки.
— Прости, Маша, я был слишком пьян.
— Прости, дед Иван, не знал про таблетки.
— Простите все, кого мы не успели.
Лица исчезали. Слезы высыхали. И подлодка начала всплывать.
Не потому что стала легче.
А потому что мертвые отпустили.
***
Обычная комната. Четыре стены, пол, потолок. После подводного кошмара — как глоток воздуха.
— Что-то не так, — Лазарь огляделся.
— Что именно?
— Слишком... обычно. После всего этого безумия — просто комната?
И тут Гордей увидел. Это была их детская. Но не та, что была на самом деле. А та, что могла бы быть.
Две кровати, а не раскладной диван. Полки с книгами, а не пустые стены. На столе — фотографии. Семейные. Все вместе, все улыбаются.
Даже мама. Особенно мама.
— Новое испытание, — прошептал Лазарь.
Гордей подошел к фотографии. На ней они все вчетвером на море. Отец кидает Лазаря в воду, мама смеется, Гордей строит замок из песка.
Этого не было. Никогда. Отец умер, когда Лазарю было четыре. На море они так и не съездили.
На фото у отца не было шрама на брови. Того самого, который он получил, спасая их из горящего дома. Потому что в этой версии дом не горел. Потому что в этой версии они были счастливы.
— Красиво, — сказал Лазарь. — Почти верю.
— Почти.
И комната начала рассыпаться. Медленно, нехотя. Словно сама верила в свою реальность.
А за иллюзией проступал настоящий зал суда.
***
Пустота. Только три фигуры в масках судей. И братья.
— Суд окончен? — спросил Гордей у судей.
— Почти, — ответил Судья-Палач.
— Осталось вынести приговор, — добавил Судья-Жертва.
