Может быть, где-то в этих мягких черных лабиринтах ей встретится другая личинка. Они слепо ткнутся друг в друга и на мгновение забудут об одиночестве, станут частью чего-то большего, оба тельца пропитаются теплом и…
«Да, именно так, пожалуйста», – говорит себе Джейд, в предвкушении извиваясь всем телом, которое у нее еще есть, вертит мусорной палкой из стороны в сторону – и вдруг эта палка находит выключатель в глубине тела Мрачного Мельника.
Он падает назад, на спину, его рот медленно раскрывается, на последнем издыхании испускает нечто вроде «Отче еси, иже на небеси», и ритм кажется Джейд знакомым. Мрачный Мельник еще и еще повторяет эту фразу, но слова едва слетают с губ. Неужели он извиняется? Так бывает, когда человек… боится?
Боится умереть?
Его мощная рука отпускает ее глотку, и она хватает воздух, какой выпустил он в предсмертной агонии.
Джейд делает глубокий вдох, и холод обжигает ей легкие, но это не важно. Ей нужно больше воздуха, еще больше. Она что есть силы втягивает его, и это самое лучшее, что может быть, – и самое худшее.
Она валится на бок, в снег, устраивается рядом с Мрачным Мельником, подпирает руками лицо, глаза открыты, главное – не потерять сознание. Кровь Мрачного Мельника медленно, как нечто живое, капля за каплей наполняет собой все полости и ложбинки, окрашивает снег вокруг них, будто туда пролили вишневый коктейль, как ярко-красная глазурь в видеопрокате, и грудь Джейд наполняется смесью облегчения, веселья и сожаления: она так и не увидела рисунок на бархатистой картине, где оказалась вместе с матерью.
Эта картина – карта озера Индиан, разве нет? По одну сторону Пруфрок, по другую – Терра-Нова. На полпути в обход по берегу – Кровавый Лагерь, а Утонувший Город – посередине.
Это ее жизнь.
Она закрывает рот, потому что зубы мерзнут, и втягивает воздух через нос. В ноздрях поселяется холод, но как здорово, что она на это способна.
Через несколько минут или часов скрипы и шорохи, звучавшие на периферии ее сознания, превращаются в Харди. Он идет на ходунках, торопясь, как может.
Джейд садится, сплетает руки под коленями.
Харди оглядывает Мрачного Мельника, тычет в него стволом винтовки, не снимая палец с курка.
– Он спекся, – говорит Джейд.
Харди согласен.
– Жаль, что Медведь этого не видит, – говорит он, глядя поверх затянутого льдом озера.
Джейд кусает губы, быстро моргает и уводит взгляд к небу. Вдруг она увидит там мистера Холмса, который жужжит на своей «стрекозе»?
Харди поднимает ходунки, ставит их рядом с Джейд, чтобы она могла подняться, а сам садится на скамейку имени своей дочери.
Джейд встает, и Харди расчищает для нее место.
Она плюхается рядом.
– У тебя вся шея в синяках, – говорит Харди.
– Да и вы моложе не становитесь, – отвечает ему Джейд.
Он кладет руку ей на колено, хлопает по ноге.
– Мы как герои «Челюстей», – говорит она ему.
– Что герои, это точно. – Харди достает из нагрудного кармана пачку сигарет, предлагает одну Джейд, другую берет себе.
Зажечь спичку стариковскими пальцами у него не получается; Джейд берет коробок, закуривает, дает ему прикурить от своей.
– Дженнифер Дэниэлс, черт бы тебя драл, – заключает Харди.
– Я Джейд, сэр, – возражает она и выдыхает из легких всю дрянь, что там скопилась.
Но не черноту.
Не ужас.
От этого не избавиться.
Надеюсь, вы не против, мистер Армитедж, что эту предпоследнюю работу я называю именно так. Как говорит социальный антрополог Эдмунд Лич, история склонна жертвовать полнотой и цельностью в пользу последовательности, и, конечно, вы получите последовательность, к какой я стремлюсь, давая такое название. Кто не захочет встать рядом с девушкой, которой все-таки удалось победить Мрачного Мельника?
Да, я скорблю с вами о том, что ваш мобильник, а вместе с ним и вся незаменимая съемка, в тот роковой день был потерян, но должна сказать, что у уборщика старшей школы «Хендерсон Хай» и начальной школы «Голдинг», по слухам, есть некая запись, сделанная в декабре… Я говорю об этом расплывчато, чтобы избежать обвинения в клевете. Конечно, ничто не заменит материал, отснятый вами, но осязаемому можно доверять больше, чем нашей коллективной памяти, правда же? Хотя история никогда не бывает определенной и всегда приукрашена, артефакты могут произвольно вписываться – и вписываются – в будущее, согласны?
Допустим, этот конкретный артефакт продается за семьдесят пять долларов.
Но сегодня у нас другая тема: теории, связанные с гибелью Мрачного Мельника.
В порядке анонса, мистер Армитедж: все они так или иначе включают Дженнифер Дэниэлс.
Первая и, возможно, самая очевидная: она преуспела там, где до нее потерпели неудачу федеральное правительство, полиция штатов и длинная череда жертв, потому что Дженнифер была единственной, кто уже сталкивался с таким убийцей. Ее участие в «Бойне в День независимости» наделило ее особой интуицией, особыми способностями.
