– Короче, – тут же начинает Виктор, не дав вину и времени проскочить в его сердце. – В Советах любили катать доносы на каждого соседа, поэтому отличаться от других особо не стоило. Вот тебе и паранойя.
Тонкий яблочный проблеск щемит меня за душу, и я выпиваю ещё.
Полански добавляет:
– Каторга на Колыме, Коул, это тебе не поездка в горы.
Мы выпиваем ещё по бокалу.
Вино медленно ударяет в голову с терпким ароматом быстрого и лёгкого удовольствия.
– Сажали даже обычных людей, – рассказывает Виктор. – Моего деда репрессировали. А он был сельским ветеринаром. Коров и коз лечил, лошадей. Что в нём опасного?
– Дед по чьей линии? – уточняю я.
– По отцовской, – говорит Полански и ухмыляется. – О, заметил мою медицинскую родословную?
– Заметил, – я киваю. – В кого же ты пошёл великим актёром?
Громко хохотнув, Виктор отпивает вино.
– В мать, наверное, – парень слегка щурится. – Она хотела стать актрисой Большого московского театра. Но ведь мы-то не в Москве жили. Да и шанс того, что ты попадёшь в театр из тысячи талантливых и бездарных лиц, откуда-то из глубинки, где тебя никто не знает – ничтожно, ничтожно мал.
Я ставлю пустой бокал, намекая на добавку.
– Мы живём в такой же бездне, – вырывается у меня.
Виктор морщится от отвращения.
Вино слишком кислое?
– Не гони хандру, пожалуйста! – бросает парень. – Только по бокалу выпили, а ты уже хочешь все испортить?
– Молчу, – усмехаюсь я. – Хаскис даёт о себе знать.
– Не в Хаскисе дело, – протестует Полански. – Не в городе. Не в стране, где ты родился. Если ты реально хочешь чего-то добиться, ты сможешь это сделать, и никакая геопозиция не даст тебе отпор.
Я недоверчиво вскидываю бровь.
– Ладно, – Виктор прокашливается в кулак. – В России всё по-другому.
– Потому вы и переехали?
Полански внимательно оглядывает потолок в поисках ответа.
– Отцу надоела медицинская система в России, – говорит он. – И он собрал документы, сертификаты с научных конференций, предоставил докторскую степень и получил грин-карту.
Парень переводит взгляд на меня и отпивает ещё.
– Да и США – более перспективная страна, нежели Россия, – трактует Виктор. – Со своими недостатками, конечно. Но перспективнее.
Я с долей гордости ухмыляюсь.
Комплимент своей стране мне слышать не впервой.
Как и историю миграции семьи Полански.
Рассказ о переезде всегда заставляет Виктора задуматься о своём прошлом – о чём он думал, будучи на Родине. Каким был его образ мыслей тогда, когда казалось, что ни счастье, ни будущее и близко к нему не стояли. Эти воспоминания всегда выводили его на бурные эмоции, и их характер часто зависел от того, каким был Полански сегодня.
Мне нравилась живность его речи.
– Ты был рад переезду?
– Не совсем, – Виктор жмёт плечами. – Да, бросил страну с абсолютным беззаконием и мошенниками у власти. И оставил там же своих друзей.
Парень отставляет пустой фужер и отводит взгляд.
Я на автомате подливаю ещё.
– У меня их было мало, – неловко произносит Полански. – Но я чувствовал, что бросаю их. Хотя, – парень усмехается. – Я ничего не мог с этим сделать.
Виктор берёт фужер в руки и слегка взбалтывает содержимое.
– Я всё время бегал с ними курить на переменах, – он улыбается. – А ещё все втроём физику на экзаменах сдавали. А ещё я стрелял у
Полански прыскает:
– Вы с ним похожи.
Я улыбаюсь в ответ.
И эту историю я знаю.
На одной из вечеринок Гейз Виктор напился до такой степени, что весь вечер называл меня именем своего старого друга.
А я был до такой степени пьян, что поверил в реальность своего нового имени.
– Зато я не боялся облажаться с английским, – с иронической гордостью выдаёт Полански. – Я лучше всех в школе разговаривал по-английски.
– Без опыта с носителями не обойтись, – замечаю я.
– Мой репетитор по английскому – ирландец, – Виктор хохочет.
Я удивлённо вскидываю брови:
– Странно, что он не обратил внимания на недостаток вежливости.
– Ему было без разницы, – отмахивается парень. – Мы с ним про пиво говорили.
Нервный смешок срывается с моих губ.
– Нам нужно говорить про водку, Виктор, – предлагаю я.
Полански ставит бокал и активно кивает.
Он говорит:
– Vodka прекрасна.
Не могу не согласиться.
– С колой – самое то, – добавляю я, отпивая вино.
– С пивом, – довольно поправляет Виктор.
– Я на это больше не ведусь, – прыскаю я.
Полански смеётся.
Он говорит:
– Чистая vodka – абсолютно прекрасна.
На моём лице всплывает идиотская улыбка.
Я начинаю хохотать.
Виктор непонимающе хмурится.
– Ты в курсе, – сквозь смех пытаюсь выдавить я. – Что «водка» – единственное слово, которое ты произносишь чисто на русском?
Виктор разводит руками.
Я прыскаю:
– Исключение из правил.
– Правило без исключений, – рычит он и грозно ставит пустой фужер на стол.
У нас остаётся около двух часов времени до прихода родителей Полански, и, фактически, у нас больше нет вина.
А мы даже толком не пьяны, чтобы позориться.
– Ты про Россию или о чём-то ещё? – спрашиваю я.
Нужно же вывести друга на нетрезвый диалог.
