А потом Он отступил на шаг назад, вынимая меч, и я зажал рану ладонью, даже не осознавая, что делаю. В голове был туман, перед глазами все плыло, и слабость потекла по моему телу, поднимаясь, почему-то, с ног, будто питала меня из Черной Земли, и я упал сначала на колени, а потом на бок. Пелена не вызывалась, но я ощущал, как мои губы движутся, пока я повторял «в безопасное место, в безопасное место» и, кажется, даже не понимал, что меня нечему переносить.
А потом Он подошел ко мне и остановился рядом со мной, и глядя на Его холодное, равнодушное лицо, я вдруг испытал самый настоящий страх. Все мои иллюзии пали не в тот момент, когда я нашел Сибиллу; они рассыпались сейчас, когда Он, не колеблясь, пронзил меня лезвием меча и сейчас стоял рядом, не испытывая по этому поводу никаких чувств.
Я испытал страх, осознавая в полной мере, что Он всегда был равнодушен, и как на самом деле смешно я смотрелся со стороны со своей глупой верой, что мне удастся заставить Его измениться, полюбить меня…
Этот страх - настоящий, липкий, холодящий - в мгновение ока захватил меня с головой, так сильно и всепоглощающе, что не осталось больше ничего, и я резко закрыл от Него голову руками, ожидая, что сейчас Он добьет меня.
Но Он лишь мягко и как-то словно бы даже нежно отвел мои руки от моей головы кончиком лезвия, и я несмело посмотрел на Него. Одна Его рука безжизненно висела, и кровь капала с тонких пальцев на пол, пока вторая твердо сжимала рукоять меча.
Абсолютно черные глаза скользили по мне безучастным взглядом.
- Вот и все, - тихо сказал Он и оперся на меч. - Я говорил тебе в нашу вторую встречу, что в тот момент, когда ты испытаешь страх, я убью тебя. Я почувствую это и убью тебя, потому что ты был смелым и дерзким, когда тебя привели ко мне впервые, а сейчас ты сломан. Ты стоял на коленях передо мной, Томми, а теперь ты боишься меня. От тебя ничего не осталось. Я предупреждал тебя.
Даже раненый, расцарапанный, истекающий кровью, Он все равно был прекрасен, и страх сменился на боль, потому что я резко и сильно захотел, чтобы всего этого Ада не было. Чтобы я мог просто тихо сказать Ему, что я люблю Его. Чтобы я на секунду поверил, что Ему не все равно.
- Я… - начал я и замолчал.
К горлу поднялась тошнота. Я пытался побороть ее и сглатывал, пока не понял, что начинаю захлебываться, а из уголка губ стекает тонкая струйка крови, и Он равнодушно смотрит на меня.
Слабость так сильно пропитала собой мои ноги, поднимаясь по ним и охватывая мое тело, что я не мог пошевелиться, и просто лежал на спине, прижав дрожащие ладони к ране и с тоской глядя на Него.
Не дождавшись от меня продолжения, Он коротко усмехнулся, будто знал, что я не решусь, будто понимал, что именно я хочу сказать, а потом качнул головой и поднял глаза. Серьезный, ледяной, убийственный взгляд прошелся по рядам молчащих демонов, и Он громко произнес.
- Каждый, кто решится помочь ему, поплатится за это своей головой. Я оставлю его здесь. И я узнаю, если он выживет. Я сниму кожу заживо с любого, кто хотя бы заговорит с ним.
Мне показалось, что Его взгляд метнулся туда, где стоял Пол, но я не мог повернуть голову и увидеть лицо своего хранителя. Веки были тяжелые, а слабость блаженной, меня клонило в сон, и на грани ускользания я вдруг с эйфорией подумал, что не умру от проклятия, которое заживо раздирает мои легкие.
Сквозь туман, застилавший глаза, я увидел, как Он снова перевел взгляд на меня. Мне показалось, что Он хочет что-то сказать, я словно бы даже видел движение Его губ, и я отчаянно цеплялся за сознание, чтобы услышать это, но Он, резко подхватив меч, развернулся и ушел.
Еще несколько секунд после Его ухода в холле царила абсолютная тишина, а потом Ад ожил. Демоны разошлись по столикам, этажам и коридорам; они обходили меня, переступали через мой меч и ни словом, ни взглядом не показывали, что я существую. Я лежал на полу, сотни демонов ходили вокруг меня, но никто из них меня не замечал, и я закрыл глаза.
Я не знал, на что похожа смерть, но уповал, что если это покой, то это как раз то, что мне нужно.
Как раз то, за чем я гнался, и единственное, что мне теперь остается.
А потом я позволил тьме окружить меня и воцарилась тишина.
========== Глава LII. ==========
Я приходил в себя медленно, будто выплывал на поверхность, поднимался со дна и боролся с давящей на меня водой. Тело было словно налито свинцом, болела каждая клеточка, и, еще даже не успев толком прийти в себя, я сосредоточился на дыхании. Мне почему-то казалось, что если я не буду думать о том, как поднимается и опускается моя грудная клетка, то она рухнет под этой тяжестью и раздавит мои легкие.
А потом я начал ощущать свои пальцы. Спонтанно - сжал ткань под руками, машинально дернулся, то ли желая отбиться от невидимых ударов, то ли пытаясь закрыть лицо, хотя мне уже, должно быть, ничего не угрожало.
