Я закусил губу. Он молчал, а меня разрывало от полярных чувств: необходимости бежать прямо сейчас, пока я еще могу, и желания остаться рядом с Ним, рядом с этим теплом, похожим на наркотик, и я, так и не определившись, какое из этих чувств сильнее, сделал шаг к Нему навстречу, сокращая расстояние между нами, обхватил Его за талию, словно ребенок, и крепко обнял. Он не шевельнулся, словно превратившись в статую, и я вдруг подумал, что Он может быть в бешенстве сейчас. Ну, вдруг на это требовалось Его разрешение и только Ему можно было мучить всех окружающих.
От Него пахло чем-то терпким, головокружительным, чуть сладким, и я глубоко вдохнул, пытаясь уловить ассоциации: они вдруг показались мне мучительно знакомыми, важными, будто песня, которую я уже где-то слышал…
А потом Он шумно вздохнул, и я отстранился, ожидая как минимум кинжала между своими ключицами.
Но мне не хватило сил отпустить Его. Я стоял, положив руки на Его талию, и смотрел в Его глаза.
- Если ты останешься, я убью тебя, - тихо напомнил Он, не отстраняясь и глядя на меня сверху вниз.
И в этой комичной ситуации, когда я оказался обручен с самим Дьяволом, поставившим мою жизнь под угрозу ради Ему одному понятных игр, и когда давно уже стало ясно, что я не использую мозг по назначению, предпочитая встревать во все встречающиеся мне приключения, я мог ответить только одно.
- Я знаю.
Он улыбнулся.
- Ты не боишься.
- Ты обещал убить меня, как только почувствуешь мой страх,- напомнил я. - Один один. Игра продолжается.
Он легко разорвал мои объятия, отступил на шаг и отвернулся. Я не успевал отслеживать перемены Его настроения и мог только удивляться.
- Ставки слишком высоки, чтобы ты воспринимал это игрой, - неожиданно жестко сказал Он.
- Не надеялся же ты, что я лягу на жертвенный алтарь с веночком из цветов на голове? - съязвил я. - Я остаюсь, нравится тебе это или нет. Из-за тебя я мучаюсь от тяги, разрывающей на части боли и демонов, о существовании которых я никогда не знал. Может, это и не должно быть игрой, но тебе нужно было подумать об этом до того, как ты меня в это втянул.
Я замолчал, но Он больше не сказал ни слова. Подождав минуту или две, я развернулся к двери, нарочито медленно дошел до нее и помедлил, взявшись за ручку.
Он меня не остановил.
Совершенно оглушенный, я вернулся домой, даже не поняв, как преодолел весь этот путь. Все, начиная с того момента, как я вышел из дома на охоту, поблекло в моей памяти, словно это было не час назад, а несколько месяцев или даже лет.
Мне нужен был душ, постель и сон на пару суток, но вместо этого я машинально достал из шкафчика бутылку виски, откупорил и лег прямо на пол, стянув с дивана плед и накрывшись им с головой.
В голове была стерильная пустота.
========== Глава XX. ==========
И ничего не изменилось.
Я так и не понял, повлияло ли на отношения между нами то, что произошло в Его покоях тем вечером, после того, как я поохотился и чудом переместился в Ад. Чудовищная боль больше не беспокоила меня, но мне казалось, что температура моего тела упала градусов до двадцати пяти, и я ходил дома в двух свитерах, бесконечно закутываясь в пледы, и не мог согреться.
Наладились между нами отношения или нет, но я был слишком упрям, чтобы спуститься к Нему за тем теплом, к которому меня тянуло, а заодно и все у Него выяснить.
И пусть чудовищная боль не возвращалась, но странное, мучительное чувство терзало меня глубоко внутри, возвращая мыслями в тот момент, когда я попросил Его - и Он пошел мне навстречу, опустился на колени, поцеловал меня. Я гонял это воспоминание в своей голове по кругу, словно заевшую пластинку, и испытывал странную вину и легкий стыд за то, как вцепился пальцами в Его одеяние. Тогда я думал, что я рассыплюсь на части, если отпущу Его, а сейчас, при жестоком свете дня, сменившем мою покровительницу-ночь, я сам себе казался жалким.
И глубоко внутри, отгоняя эту мысль, словно назойливую муху, я хотел возвращения этой боли, чтобы вернуться к Нему. Я был готов снова попросить Его о милосердии, снова пасть ниц, снова сделать вид, что боль вынудила меня на это, пусть даже я знал, что это не так.
Тем временем приближались концерты, репетировать нужно было больше. Первое выступление было назначено через два дня, в клубе в центре города, и группа была переполнена энтузиазмом. Я вяло поддерживал общую радость, про себя размышляя о том, как было бы здорово, если бы Он пришел на наш концерт, услышал, как я играю, и взял назад свои слова, которые сказал мне тогда в покоях - о том, что меня ничего не ждет в реальном мире, кроме разбитых надежд и несбывшихся желаний.
Я не знаю, думал ли Он так на самом деле или просто хотел задеть меня за живое, если я даже согласился на обращение в демона, потому что Сафина предсказала нам славу. Мне оставалось только догадываться о Его истинных мотивах, и я уже начинал подозревать, что ненавижу скрытность, вошедшую у Него в привычку за столетия Его жизни.
