Тайна Его крыла, отношения с Виктором и остальными суммусами, Его семья и то, с каким упоением и маниакальной настойчивостью Он скрывал о себе все, даже имя, - это будто бы раззадоривало меня. Он знал, что я не перестану пытаться узнать правду о Нем, и иногда мне казалось, что Он даже наслаждается тем, как я натыкаюсь на глухую стену раз за разом.
Но за желанием доказать Ему, что Он ошибается во мне, пряталось намного более ужасное чувство: подняться над Ним, показать, что я представляю из себя намного больше, чем парень с неформальной внешностью, который мастерски умеет влипать в неприятности, заставить Его признать, что Он неправ.
Я был ослеплен этим желанием настолько, что не замечал ничего и никого вокруг, полностью поглощенный своими мыслями и фантазиями, в которых я, подобно Виктору, возвышаюсь над Ним, чувствую вкус власти на языке и знаю, что Он подчинен моей воле…
И я надеялся, что Он не чувствует моих эмоций в этот момент.
Я даже не был уверен, что мое желание было вызвано именно - и только - музыкой.
…
Накануне концерта мне приснился странный сон: будто я оказался в школе, но словно бы в пятидесятых годах - не было никакой техники, наушников и мобильника, ничего, что могло бы скрасить мое время там. Друг моего детства, Джефф, болтал, сидя за одной партой со мной, о девчонке, которую хотел пригласить на бал, но я его не слушал. Я оглядывался вокруг и пытался понять, что я делаю здесь, почему я снова в школе, ведь я даже не сделал свое домашнее задание и почему никто из них не допускает мысли, что я стану известным музыкантом. Вопросы крутились в моей голове, и когда я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться хоть на одном из них, я внезапно понял, что я не в школе, а в своей постели, и одеяло обмоталось вокруг моих ног, словно капкан.
Часы показывали 05.42.
Подавив вздох, я выпрямился в кровати, распутал клубок из одеяла и сел, закрыв лицо ладонями.
Я ненавидел школу всю свою сознательную жизнь. Отношения с одноклассниками не заладились, а большинство учителей открыто меня не любили; вернуться туда во сне было подобно кошмару, и даже несмотря на явное отсутствие угрозы во сне (никаких монстров, готовых меня сожрать, никаких убийц и экстремальных ситуаций, вроде падения с высоты), меня колотило, будто в лихорадке, и когда я заваривал кофе, едва его не пролил.
Хотелось выпить. Хотелось курить. Хотелось - неожиданно сильно - чтобы кто-то напомнил, что мне тридцать лет, школа осталась далеко позади, а вместе с ней и те кошмары, выпавшие на мой подростковый возраст - тяжелый период отношений родителей, хаос в моей голове и люди, которых я оттолкнул от себя.
Все это кануло в небытие, а сейчас мне тридцать лет и я все так же не думаю головой, сидя в своей кровати и перескакивая с каждой мысли на моего…
На Него.
Даже в своих мыслях я не мог назвать Его никак иначе, кроме безличного и в то же время конкретного местоимения “Он”, и даже Виктор сказал, что это звучит у меня с благоговением.
Стоило мне подумать о Нем, как волна злости, смешанная со страхом и отчаянием, поднялась во мне. Откинув одеяло в сторону, я вскочил с кровати и начал яростно хватать вещи и одеваться на пробежку, чтобы отвлечься, успокоиться и выкинуть все мысли о Нем из своей головы.
Вечером концерт и мне нужно было быть успокоенным и уравновешенным, насколько это вообще возможно.
…
Концерт приближался к концу, когда все изменилось.
Я был взвинчен - после сна, после пробежки, которая ни черта меня не успокоила, после двух часов в гримерке, пока нарастало напряжение в группе перед выходом на сцену.
Я был взвинчен мыслями о Нем и я настолько устал, что просто не стал сопротивляться, и мысли о Нем заполонили мою голову так, что я вышел на сцену с головной болью.
Я был взвинчен весь концерт, думая о Нем. Музыка обострила чувства, наэлектризованный воздух оголил их, словно провод, и напряжение искрилось в каждой моей клеточке; я думал о Нем с яростью, с болью, с ненавистью и с нарастающим желанием увидеть Его; каждая моя мысль была пропитана яростью так сильно, что я боялся сломать гитару своими руками.
А потом, на предпоследней песне, все изменилось.
Я увидел, как он пробирается ко мне через толпу людей с грацией, болезненно напомнившей мне о его хозяине: гибкий, аккуратный, словно хищник на охоте, и взгляд темно-зеленых глаз неотрывно прикован ко мне, словно если он отвернется хоть на секунду, я тут же исчезну.
Увидев Сайера, я затаил дыхание и крепче вцепился в гитару, чтобы не бросить ее прямо сейчас и не кинуться к нему, жадно выспрашивая причину, по которой он тут появился. Я сделал глубокий вдох, но не почувствовал даже крупицы Его запаха, зато ощутил тонкую демоническую ауру среди человеческих запахов от Сайера и, чуть более отчетливый - его запах, напоминающий аромат весны, лес, омытый ливнем, с едва ощутимыми нотками жасмина и гвоздики.
