Я касался Его крыла, я видел и знаю, что на самом деле Он чувствовал, наблюдая на протяжении сотен лет за людьми. Мне бы хотелось, чтобы одно утро Он провел со мной вот так, в молчании, чтобы потом, спустя сотни лет, кто-то коснулся Его крыла и увидел меня рядом с ним, остывший кофе и одно покрывало на двоих.
А что вообще такое сотни лет жизни? Каково жить, наблюдая за людьми, за тем, как все меняется, за тем, что больше никогда не будет прежним, и стоять в стороне от этого, зная, что тебя это не коснется?
Что такое средняя человеческая жизнь, когда ты жил по меньшей мере тысячу лет? Каково видеть гордость, отчаяние, боль, счастье людей, и знать, что все это недолговечно; что слова, которые они не успели сказать, уже могут быть никогда не озвучены, или, что страшнее, если ты сам не успел их сказать?
Что такое наблюдать за людьми, которые живут так уверенно, словно завтрашний день предрешен, распланирован, а потом один из таких дней прерывается и все слова, все мечты, все поступки - все умирает вместе с человеком, тогда как у тебя впереди сотни, тысячи лет, чтобы молчать?
Делает ли тебя это наблюдателем со стороны, бесконечно взрослым и мудрым, наблюдающим за… детьми?
Я никогда на самом деле не стремился к бессмертию. Сейчас, спустя чуть меньше, чем полгода демонической жизни, сидя на ступеньках родительского дома, я отчетливо понял, что, если бы мне предложили снова стать человеком, я бы, не раздумывая, принял предложение. Спокойная, размеренная жизнь теперь казалась мне не убийственной, а заманчивой. Просто жить в свое удовольствие, не заботясь о будущем, знать, что однажды тебя не станет - и это будет в порядке вещей в любом случае, будь то естественная смерть или передозировка, но, что точно, в порядке вещей никогда не будет умереть от руки демона, потому что одна только эта фантастика с демонами и ангелами ненормальна уже сама по себе.
И я по стечению обстоятельств и собственной глупости оказался втянут в это без возможности выйти из игры живым.
Вдалеке послышался шум велосипеда; я услышал его усиленным слухом раньше, чем увидел, и повернул голову в сторону. Молодой парень медленно ехал на велосипеде по дороге, метко бросая свернутые газеты к дверям домов. Когда он увидел меня в такой час, на ступеньках, с чашкой в руках и с пледом, его лицо удивленно вытянулось, а затем приняло сосредоточенное выражение. Он вытащил газету из большой сумки на багажнике велосипеда, замахнулся и бросил ее в дверь родительского дома. Она пролетела аккурат рядом со мной, заставив меня инстинктивно чуть отклониться в сторону, и упала на коврик у входной двери; когда я обернулся к парню, он улыбнулся, подмигнул мне и поехал дальше, вниз по дороге, и я еще некоторое время слышал звоночек и шум цепочки его велосипеда.
А потом я перевел взгляд на птицу, которую он спугнул, когда бросил газету к двери соседнего дома; она чистила перышки, но, испугавшись газеты, раскрыла крылья и взлетела. Я проводил ее взглядом, даже не заметив, как мои мысли перетекли на с нее на Него, а оттуда - на сравнение Его крыла с крыльями демонов, которые я уже видел.
Кости, обтянутые словно бы прозрачной пленкой у Сафины, жемчужно-серые и пушистые крылья Виктора, сизые, напоминающие морскую волну, у Сайера…
Все они зачаровывали по-своему, но только Его крыло - таинственно одинокое, огромное, черное - притягивало меня, словно магнит. Оно было совершенно каждым своим перышком, и я не без опаски думал, что таким же совершенным я мог бы назвать и Его.
И это было на самом деле удивительно для меня, потому что я вполне отчетливо осознавал, что я ненавижу Его за то, что Он сделал со мной и продолжает делать, но в то же время глупо было бы отрицать, что я не восхищаюсь им и не считаю Его по меньшей мере безупречно красивым.
О характере судить было сложнее. Еще тяжелее было делать это, исходя из того, что я никогда не любил и не мог копаться в себе, а сейчас, почувствовав странное напряжение внутри и понимая, что я вот-вот упрусь носом в глубокую психологическую защиту, я в один глоток опустошил оставшийся кофе, поднялся со ступенек и уже собирался вернуться в дом, как вдруг замер, невидящим взглядом уставившись на гравий, окружающий мамины клумбы с цветами.
Я внезапно отчетливо ощутил, как легкое, приятное тепло коснулось моих плеч и опустилось на руки, быстро распространяясь по коже по всему телу. Это не могло быть от пледа; ощущения были такими, будто я встал под летним солнцем, но это тепло, не задерживаясь на поверхности моей кожи, потекло внутрь, и я вдруг ощутил себя так спокойно и умиротворенно, что не нашел бы слов для описания этого состояния.
Я бы ни с чем не спутал это тепло, но неужели я действительно раньше его никогда не замечал?
