Я вспомнил его пальцы на моем лице, его взгляд и улыбку, и отражение свечей, танцующее в насыщенно-фиолетовом море; я на секунду закрыл глаза, пытаясь избавиться от этого навязчивого образа, а когда открыл - Он смотрел на меня, скользя взглядом по моему лицу.
А потом Он вдруг улыбнулся, и я нахмурился.
- Ты чего?
- Томми…
Он сделал паузу, а мое сердце пропустило удар и заколотилось так сильно, что руки задрожали.
- Да? - с опаской ответил я.
- Ты сказал в покоях, что Виктор соблазняет меня… с чего ты взял?
Я прикусил язык, чтобы не чертыхнуться, и посмотрел в потолок, отчаянно пытаясь не встречаться с Его пылающим, даже в темноте, взглядом. Я был очень рад, что не видно румянец, выступивший на моих щеках, но с голосом справиться было труднее.
- Но он же стоял так близко к тебе, и то, как он на тебя смотрит… - неубедительно пробормотал я. - Неужели ты правда не замечаешь?
Он приподнялся, поддерживая голову рукой, и я сглотнул. Мне показалось, что напряжение возрастает, и атмосфера в комнате накаляется, посылая электрические импульсы между нами, прямо по мягкому постельному белью, по волокнам и клеточкам моего слабого тела, и у меня вдруг в горле пересохло.
- Вопрос в том, почему ты это замечаешь, - сказал Он, улыбаясь, и я резко откинул одеяло, подскочил на кровати и отвернулся от Него, свесив ноги.
Мне показалось, что еще немного - и Его гипнотический взгляд заставит меня сказать вещи, о которых я не хотел даже думать.
Я не мог позволить Ему выманить у меня признание в том, что я Его ревную.
- Почему бы тебе просто не вернуться в свои покои? - нетерпеливо спросил я, переводя тему. - Ты сказал, что больше не хочешь меня видеть.
- Но ты не убрался.
Из Его голоса пропало все лукавство. Он снова зазвучал холодно и отрешенно, и я с тоской подумал, что никогда не научусь следить за языком и распознавать быстрые перемены Его настроения, как вдруг услышал скрип кровати, немного прогнувшейся за моей спиной.
По коже побежали мурашки, но я не шелохнулся, напряженно прислушиваясь и почти не дыша.
- Ты задолжал мне открытую услугу, и я хочу ее попросить, - сказал Он.
- Валяй, - сглотнув, ответил я и почувствовал, как липкий пот выступил на висках и на спине: предвестник чего-то неотвратимого, опасного, пугающего…
- Никогда не приближайся к Виктору. Держись от него подальше.
Его голос прозвучал равнодушно, словно Он говорил о пустяках, но вспышкой-воспоминанием мелькнули перед моими глазами полутемные покои с запахом воска и вина, и я, словно со стороны, услышал свой тихий голос.
- Это и есть твоя услуга?
- Нет, - ответил Он. - Это предостережение. А в качестве услуги я хочу поцелуй от тебя.
Я резко выдохнул. Атмосфера в комнате так сильно накалилась, что меня бросило в жар; вцепившись пальцами в свисающее с кровати одеяло, я медленно обернулся и посмотрел на Него.
Он сидел прямо за моей спиной, подогнув ноги под себя; прямая осанка, бледная кожа, черные волосы… Он был прекрасен каждой черточкой своего лица, каждым изгибом тела, и я вдруг почувствовал тяжелую горечь, рассматривая Его.
- Что ты хочешь? - переспросил я одними губами.
- Я хочу поцелуй от тебя, - спокойно повторил Он.
- Почему ты просишь меня? Ты же можешь принудить.
Слова прозвучали злее, чем я ожидал. Ни один мускул не дрогнул в Его прекрасном лице, в которое я напряженно всматривался, но я почти кожей чувствовал энергетику, исходящую от Него, и это вдруг стало ощущаться так сильно, что у меня задрожали колени.
- Томми, - тихо сказал Он и протянул ко мне руку с длинными когтями, - просто прислушайся…
Я так напряженно вслушивался, пытаясь понять, о чем Он говорит, что в висках заныли натянутые нервы. Словно во сне я позволил Его пальцам коснуться меня, потянуть за руку обратно на кровать и заставить лечь на спину, на одеяло, почти полностью обнаженного. Его пальцы поднялись по моей руке к плечу, коснулись шеи и откинули волосы со лба, и я с трудом подавил желание ластиться о его руку, словно кошка.
- Прислушайся, - едва слышно сказал Он, наблюдая за своей рукой, словно начавшей жить своей жизнью и касаться меня, казалось, без Его разрешения. - Ты не чувствуешь? Этот вкусный аромат в воздухе… Пахнет твоим прощением… Пахнет твоим своеволием, не позволившим тебе уйти домой этой ночью… Пахнет тобой, твоей постелью, твоей кожей…
Все, что я хотел или мог бы ему сказать, со звоном разлетелось на тысячи осколков и замерло где-то в моей голове, и гудящая боль в висках сменилась абсолютной тишиной, на фоне которой я слышал Его дыхание, пока Он едва ощутимо скользил подушечками пальцев по моей коже.
«Нет, - чуть было не ответил я, - пахнет тобой. Твоим свержением с небес.»
Прикусив язык, я наблюдал за Его лицом, на котором вдруг на краткий миг отразились такие муки, о которых я едва ли мог подозревать. Он словно бы снял маску, обнажив всю свою боль, всю неопределенность, нерешительность и слабость, и я онемел, когда понял, какой силы чувства способно испытать живое существо и как оно может быть погребено под ними, медленно умирая.
