Несмотря на преувеличенно кинематографический образ, я слишком слабо представлял себе их власть и могущество. Я вообще не мог представить никого сильнее, чем Он.
Никого опаснее, чем Он.
И уж тем более кого-то, кто смог поставить Его на колени, кто оставил Ему те шрамы, кто пытался Его подчинить… и Он не поддался.
И даже тот факт, что Он практически оставил меня умирать, не уменьшал ни моего восхищения, ни страха, ни причудливых и полярных чувств, вспыхивающих во мне вместе с любой мыслью о Нем.
Меня продолжало тянуть к Нему.
…
Через четыре дня мы вернулись в Америку. Четыре дня мы знакомились с Прагой; четыре дня мы бродили по улицам и магазинам; четыре дня я то и дело встречался взглядом с кем-нибудь из охранявших меня демонов, дошедших даже до того, что они начали подмигивать мне и улыбаться.
Два дня из этих четырех Эмили хвостиком ходила за мной и допытывалась, что это за молодой человек, с которым она видела меня у отеля. Первое время я старательно избегал ее или, если не представлялось такой возможности, старался улизнуть поближе к ребятам и делать вид, что я увлечен разговором с ними, но она быстро распознала мои маневры и начала подкрадываться незаметно и тихо, а один раз даже спросила об этом напрямую, при ребятах, и мне пришлось сделать вид, что у меня звонит телефон, чтобы не отвечать.
Не знаю, что ее удивляло больше - что спустя долгое время знакомства я оказался би (внезапно даже для себя самого, к слову, если вспомнить, что Сафина предусмотрительно не сказала мне об этом) или что у меня в рекордные сроки появился заинтересованный ухажер (от этого слова меня коробило так же сильно, как от «жених»), но она не давала мне покоя с расспросами, и мне, в конечном счете, пришлось рассказать ей немного - как его зовут и как мы познакомились.
Я, конечно, умолчал, что его подданные чуть не убили меня за нарушение закона. Отделался лишь упоминанием о том, что мы пересеклись в Венгрии пару месяцев назад и потом общались по интернету.
Ей этого хватило, а я получил возможность передохнуть от череды вопросов и настроиться на возвращение в Америку. Мысль о самолете, на котором я полечу обратно, в Его королевство, где буду думать о Нем и умирать от тяги, висела надо мной, словно черная туча, и неизменно вводила меня в уныние.
Мне не хотелось возвращаться.
Мне не хотелось понимать, что наш с Ним последний разговор на самом деле не был кошмарным сном, и я больше не могу спуститься в Ад, чтобы пересечь череду коридоров и оказаться в Его покоях.
Все вернулось на свои места, и Он снова был лишь страшной тенью, о которой в Аду ходят слухи и которая вызывает панический ужас у каждого, кто ее упоминает.
Некоторые вещи на самом деле даже не менялись.
========== Глава XLVII. ==========
После возвращения из Чехии мы продлили контракт еще на десять стран. Нами начали интересоваться и о нас заговорили, в трех странах мы должны будем дать интервью, и это держало весь бэнд в таком экстазе, что даже я невольно начал заражаться всеобщей радостью несмотря на мои попытки держаться от ребят подальше.
Моя мечта, ради которой я обрек свою относительно спокойную человеческую жизнь на бесконечные проблемы, наконец начала сбываться, но я не чувствовал той радости, которую, по уму, должен был испытывать.
Пару раз после возвращения из Чехии я подумывал оставить группу. Мне оставалось жить полгода; конечно, умереть на сцене, занимаясь любимым делом, было бы поэтично, но едва ли так хорошо, как мне хотелось бы. Я не был уверен, что мне бы хватило сил увидеть свою группу на старте славы и покинуть ее в момент, к которому я шел всю свою жизнь. Иногда я ловил себя на мысли, что подбираю слова для разговора с Эмили о своем решении, и я часто загонял себя в тупик, не представляя, как объяснить ей, что у меня осталось слишком мало времени, чтобы все успеть.
Я хотел поехать к родителям и пожить с ними, а потом, за пару месяцев до предполагаемого конца, когда симптомы ухудшатся, сорваться и уехать путешествовать, а там пусть случай решает, какую страну я увижу последней.
Со стороны эти планы смотрелись явно лучше, чем оказались бы на самом деле, потому что все бы просто свелось к тому моменту, когда я буду задыхаться от кашля так сильно, что не смогу выйти из номера, а приехавшая «скорая» уже ничем не сможет мне помочь.
И все, что мне оставалось - это учиться переключаться до того, как мысли начнут вгонять меня в отчаяние.
Возвращение в Америку прошло не так страшно, как я ожидал. Наверное, я начал привыкать к Его отсутствию и в моей жизни, и в моей голове, но все еще время от времени прислушивался к своим мыслям и делал глубокий вдох, надеясь почувствовать Его запах. Одно время пару лет назад я сидел на наркотиках, но даже с них я слез легче и быстрее, чем с мыслей о Нем.
Он вызывал зависимость намного более страшную и сильную, и мне потребовалось много времени, чтобы мои чувства к Нему начали сходить на нет.
Или мне просто хотелось так думать.
