— А зачем тогда балы?
Оба рассмеялись.
— Лучше не думай о том, что потерял, — поделился выстраданной парадигмой бывший мальчишка. — Думай о том, что приобретешь.
— Плуг? Научим раширцев возделывать землю? — криво усмехнулся вояка.
— Ты будешь их учить воевать, — вдруг открылся. — Строить бастионы и защиту. Да тебя там будут на руках носить!
— С чего ты взяла? — недоверчиво повернулся капитан.
— Слышала, — опомнился Енька.
В самом деле, откуда в таком разбирается какая-то дочь пекаря?
Супруг замолчал, о чем-то улыбаясь и поглядывая на закутанное в одеяло тело. Ну? Что? Колись уже. Но вояка молча устроился рядом, одной рукой подперев голову, а другой мягко обняв Еньку.
Близость мужа уже напрягала поменьше. Кажется, начинал привыкать.
Теплее и уютнее, если забыть про шаблоны. Тело-то слабенькое.
А вдруг действительно доберутся до Рашира? Его же там… каждая собака.
В путь двинулись, как только начало сереть. Шли весь день, только один короткий привал для обеда — хозяйка немилосердно гнала, опасливо оглядываясь на дорогу. К вечеру здорово выдохлись. Спали как убитые, и с рассветом снова в путь…
Но гонка не помогла. Уже к обеду услышали позади далекий лай собак…
Люди ускорились, на ходу вытирая пот. Но погоня постепенно приближалась, лай доносился уже отчетливее. Колонну обогнал всадник из заградотряда, осадив коня у де Ярдов:
— Абстрская центурия, — пояснил, чуть отдышавшись. — Идут широкой полосой, впереди собаки. Если не встанут на ночной привал — к утру догонят.
Черт-черт-черт…
— Где сейчас? — мать развернула карту.
Боец ткнул пальцем. Все лихорадочно думали…
Что тут думать?
— Болота собьют собак со следа, — обвела обширную грязно-зеленую область.
— Придется бросить обоз, — задумчиво сказал Паддис, почесывая макушку. — И лошадей.
— Детей на руки, с собой только еда и оружие, — хмуро согласилась хозяйка. — У нас нет выхода.
Железная леди.
— Но это же… — испуганно встряла Ивейла, покосившись на карту.
— Тихо! — осторожно оглянулась хозяйка. — Не баламуть народ. Просто пройдем по краю.
Да, Ива. Те самые места. Где-то там, за туманами, скрытый в глубине…
— Хватит спорить, — поддержал Добрахх, прекращая прения. — Сейчас это единственное решение.
Кому знать, как не армейскому вояке?
По колонне полетела команда. Люди сразу послушно ломанулись в лес, оглядываясь на лай за спиной, и поглядывая на благородных господ. Готовы на все, только веди. Не по себе от этой веры.
На тропе остались перевернутые телеги и разбросанные вещи. С лошадей сняли седла, сбрую и отхлестали плетью — но многие еще долго бежали следом, преданно поглядывая своими большими глазами.
Вода зачавкала под сапогами только поздно вечером, когда начало темнеть. Колонна не останавливалась, все дальше уходя в обширную зону чахлых деревьев и белесого тумана.
— Устала? — рядом нарисовался заботливый силуэт. — Как насчет крепких мужниных плеч?
— Еще посмотрим, — упрямо отсек поползновения. — Кто из нас первый мордой в грязь…
— Кто бы сомневался? — вздохнул капитан, с беспокойством окидывая худенькую фигурку.
Шли всю ночь, спотыкаясь и падая. К утру вода уже поднялась выше колен — люди сильно углубились в область трясины и болотных кочек. Рассвет высветил зыбкий туман, испарения и плохо различимые кривые деревца. Лай все еще отчетливо слышен, люди не останавливались…
Пошатывало. Енька подоткнул подол, как большинство женщин — мокрая юбка мешала. По лбу струится пот, несмотря на холодную воду. Тишина, только хлюпанье шагов и тяжелое дыхание, даже дети не плачут. Впрочем, дети у рабов никогда не плачут. Бухра усадил на плечи маленькую Грацию, малышка обеими руками вцепилась в круглую голову.
Люди вымотаны. И только богам известно, когда смогут передохнуть.
К обеду наконец проглянуло солнце, еле пробиваясь сквозь белесую мглу, но потеплело. Колонна сильно растянулась, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из горла. Лай собак уже еле слышен…
К вечеру леди наконец объявила привал. Нашли более-менее мелкое место и упали прямо в грязную жижу — люди не в состоянии пошевелиться. Бойцам пришлось бросить латы, оставили только оружие. И сейчас те, кто еще на ногах — разносили еду, медленно хлюпая по воде вдоль цепи. Еды — максимум еще на раз…
Ночевали здесь же, по колено в грязи, стуча зубами от холода. Капитан, не обращая внимание на возражения и усталое сопротивление — обернул Еньку своим плащом, усадил к себе на плечи и уселся в воду, прислонившись спиной к трухлявому деревцу. У Еньки не хватало сил даже на благодарность — просто откинул затылок на гнилой мох и закрыл глаза. Ноги почувствовали движение — Добрахх стянул мокрые сапоги, обернул сухими портянками и принялся сквозь ткань разминать ступни…
Черт, как же приятно… Ноги ломило, от долгой ходьбы. Зараза. Откуда силы? Последняя мысль, и отключился. Проснулся ночью, от шевеления, дрожа от холода — капитан переменил позу, удерживая на весу, и поверх плаща накинул на плечи уже подсохший мундир.
— Сдурел? — возмутился, стуча зубами. — Замерзнешь!
— Цыц! — отмел возражения воин. — Женщинам слова не давали.
Ща как получишь, за женщину.
