Провалы в потолке высветили длинный черный тоннель и широкое боковое ответвление. Шипенье и чужеродное дыхание уже чуть ли не давило на уши — люди сжались, чуть ли не уменьшаясь ростом. Капитан затушил факел и осторожно выглянул за поворот… Огоньки глаз. Много. Очень много.
— Уммы, — коротко обрисовал картину, вернувшись к остальным. — То ли спят, то ли заторможены…
— Не пройдем? — вопросила мать, внимательно глядя сыну в глаза.
— Три с лишним сотни? — с сомнением оглянулся в темноту коридора, где затаились люди.
Тишина. Все молча смотрят на черный боковой провал входа.
— Это можно опустить? — Паддис кивнул на вертикальную каменную плиту над входом.
Все задрали головы. Непонятно, как строили древние строители, но судя по всему — плита была чем-то вроде двери. Или шлюза. Опускалась сверху, по специальным каменным желобам.
Все лихорадочно думали.
Опасно. Шумно. Но хоть какой-то шанс, три сотни все равно не пройдут незамеченными.
— Делай, — кивнула мать.
Добрахх осторожно вытащил клинок, стараясь не звякнуть, и осторожно подобрался к боковому проходу, разглядывая каменные направляющие для плиты… Все затаили дыхание. Грак! Грак! Двумя быстрыми движениями выбил каменные клинья под плитой — плита дернулась, — вниз осыпалась тонна пыли и грязи… И вдруг со страшным скрежетом поползла вниз, чуть ли не по дюймам…
В храмовом зале сразу взметнулся дикий шум и визг — заухало, забегало, застучало, запищало… Люди замерли, с ужасом наблюдая за медленно опускающимся пластом. С той стороны что-то ударило, заставив опять осыпаться пыли, потом снова… А снизу вдруг высунулось и замелькало что-то длинно-извилистое, напоминающее пучки веревок, или связки щупалец… Бойцы вжались в стены, отодвигаясь от мерзости. Топот и визг из зала закладывал уши, плита медленно опускалась, а верткие веревки-щупальца хлестали по всему коридору… Дюйм, еще дюйм, еще… Когда до пола осталось не более фута — омерзительная скверна зацепила ногу маленькой девочки… Детский вскрик — мерзость рванула легкое тельце — малышка рывком скрылось под плитой.
Пауза. Все остолбенели, тупо смотря на почти опустившийся камень. Лязг — молодая жена капитана выхватила меч у ближайшего бойца, и успела перекатиться в почти закрывший проход. Плита опустилась, глухо стукнув о пол…
Бешенный крик вывел из столбняка — Беатрис кинулась к монолиту, колотя маленькими кулачками бездушный камень. Хозяйка застонала, обхватила голову и упала на колени. Поддис неподвижно замер, бледный как смерть, уставившись на опустившуюся стену.
Что вы творите, боги?
Бойцы молча стояли, глядя на мертвый безответный камень. Беатрис в исступлении колотилась о пласт, заливая слезами равнодушные руины.
Забираете души самых невинных?
Добрахх не выдержал. Подскочил и согнулся, надрываясь поднять неподъемную тяжесть. Осознал невозможность и отступил, выхватывая меч… Сильные удары выбивали мелкое крошево, веером разлетающееся по коридору. Еще через пару секунд к нему присоединился другой боец, потом третий…
А затем всех отодвинула могучая фигура великана, поплевала на руки, и замахала своим гигантским топором — стена задрожала, на пол посыпались целые пласты…
Железная леди сдалась. Сидела на коленях, закрыв лицо руками, и покачивалась из стороны в сторону, подвывая. В малышке не чаяли души все, и… даже у каленого железа сдают нервы.
Минуты утекали за минутами. Сколько времени монстрам, чтобы разорвать пару слабеньких человеческих тел? Секунда? Но все равно рубили.
Бухра махал как заведенная кукла, блестя от пота, в застоявшемся смрадном коридоре. Пласты откалывались, осыпаясь на пол — люди в тоннеле молча ждали. Никто не произнес ни слова.
Беатрис завывала в руках у мужа, а Паддис все смотрел, как плита содрогается под мощными ударами. Ивейла обняла мать…
Через пару десятков минут камень развалился, бойцы перепрыгнули через обломки и ворвались внутрь, держа наготове клинки и пылающие факела…
Невозможная картина. Практически весь пол покрыт изрубленными, еще шевелящимися останками, в густой черной слизи — целые горы останков. У амвона возвышается бездыханная туша, напоминающая медузу, с густой россыпью щупалец. А к одной из колонн обессиленно прислонилась жена капитана, в черной крови с ног до головы, одной рукой сжимая меч, а другой обнимая маленькую девочку…
«Опускайте!! Осторожно! Осторожно, мать вашу!!»
Енькино сознание плавало в тяжелой черной мути. Внешний мир иногда прорывался, какими-то голосами — смысл убегал от сознания. Иногда ощущалось, что его куда-то несли, опускали, поднимали, снова несли…
