«Тали…» Сердце вздрогнуло и невыносимо защемило — лицо Аюлы светлое, будто подсвеченное внутренним светом. «Ая?! Боги!!» Девушка порывисто обняла Еньку: «Как же я тебя люблю, Тали…» Сердце зашлось, грозясь выпрыгнуть наружу: «Ая, я не… не…» «Все знаю, родная, — подруга прижала к груди. — Я всегда буду любить тебя, вечно! Но ты… — приподняла его лицо и заглянула в глаза. — Должна меня отпустить» «Как?!» — горько прошептал Енька. «Он хороший, — улыбнулась раширка. — И очень тебя любит. Просто доверься. Именно так и поступают девушки!» «Я не…» — начал Енька. «Девушка! — прижала пальчик к его губам Аюла. — Моя малышка, хоть и грозная, как Никта! — снова прижала его лицо к своей груди: — слышишь, как бьется сердце?» «Ая, я…» — попытался что-то выдавить — горло предательски сжимали спазмы. «Прощай, солнышко мое светлое, — губы ощутили властный поцелуй. — Прощай, и спасибо за все…»
Спасибо?!! «Ая!!!» — но теплые глаза уже растворилась за темной портьерой. А потом колыхающаяся муть начала светлеть, постепенно растворяясь в обычной мгле. И снова пришли наружные ощущения — его куда-то несли, нос почувствовал знакомый болотный запах… А затем отключился. Просто потерял сознание, без всяких видений и осознания. А затем снова наружные голоса. Вернее, яростный спор:
«Мы больше не можем торчать здесь! Возможно, имперцы уже сейчас выставляют дозоры!» «Проваливайте! — еле сдерживающийся от ярости голос хозяйки. — Я не тронусь, пока ей не станет лучше» «Госпожа…» «Ты не слышал?! — повысил голос Паддис. — Пшел вон!! Забирай всех, кто хочет бежать, и проваливайте!» «Вы здесь умрете!» «Еще одно слово… — пугающий своей холодностью голос Добрахха. — И я тебя проткну мечом».
Енька не знал, сколько был в беспамятстве. Разум уплывал в какие-то темные дебри, потом снова выбирался, чтобы ощутить дуновение ветерка на горячем лбу, или шелест листвы над головой. А потом пришел в себя. Неожиданно и сразу.
В поле зрения все — Добрахх, Паддис, Ивейла, Беатрис… даже маленькая Граца тут как тут, шмыгает своим смешным носиком.
— Ну наконец-то, — у мужа в глазах неподдельное облегчение. — Как ты?
— Отлично!
Хотел подбодрить, но смог выдавить только слабый сип. Правда, оказалось достаточно, сразу поднялась суета, в рот немедленно ткнулась ложка с горячим бульоном. Еда? Откуда? Закончилась же, черт знает, когда!
Через десяток минут уже был в курсе — двое суток назад вышли из болот и разбили бивак, Вардарь категорически запретил трясти Еньку. Бойцы начали охотиться, Шульга понаставил в лесу силков.
— Люди ушли?
— Какие люди? — удивились осведомленности, подкладывая под голову что-то свернуто-мягкое.
Оказалось, ушло немногим меньше сотни бывших рабов. Не выдержали. Во-первых, Вудром и болота рядом. А во-вторых… Их можно понять. На кону жизнь и свобода — боятся, что армейцы обложат степь. Да черт с ними, не бери в голову.
Правда, лагерь сменили. На всякий случай. Их теперь двести сорок два человека, считая бойцов.
А потом Енька снова провалился в дебри. Но когда пришел в себя, вдруг обнаружил, что руку сжимает горячая ладонь самой старшей леди. Мир перевернулся?
— Ты уж прости меня, ладно? — тихо проговорила, заметив, как дрогнули его ресницы. — Не разглядела.
Дорого ей стоили, эти слова. Непрошенной жене сына, да еще простолюдинке. Сил ответить не было, но он улыбнулся, и статная женщина тоже улыбнулась в ответ…
Это оказался последний глоток спокойствия и тишины.
С утра вновь беда — злой рок, преследующий с самого начала, так и не отпустил беженцев. В лагере поднялась суматоха — снова бегство. Еньку погрузили на специальные носилки, для шестерых — бойцы подняли, поудобнее устраивая на плечах…
— Что происходит?
— Имперцы.
Разведчики обнаружили в брошенном биваке армейских дозорных. По-видимому, ушедших ранее схватили. Теперь будет методичное прочесывание окрестностей. Колонна вытянулась среди деревьев, прислушиваясь к звукам…
Пока ничего не происходило — Енька трясся на носилках весь день, закрыв глаза. Носильщики менялись каждые полчаса, дабы не снижать темп, включая Добрахха. Паддиса еще не допускали до нагрузок — хоть бы себя донес…
Откуда приходят беды? Капитан знал, что нельзя отпускать беглецов, но… как удержать? Силой?
К вечеру вышли к заросшим полынью холмам степи, и Шульга сразу обнаружил следы патрулей. Сдали назад, и с десяток миль двигались вдоль опушки, прячась в листве. Мимо несколько раз проскакали тройки военных в латах, внимательно оглядывая опушку — ищут, твари. Не успокоятся.
Отошли еще дальше в лес, и изобразили дугу на карте, с полсотни миль ближе к веролицкой зыби. Места трудные, но лучше, чем смерть.
А потом ветер донес лай собак… То, чего опасались больше всего, прислушиваясь в дороге. И все сразу вдруг осознали, что это конец…
Еще не сдавались, уходя все дальше и дальше, в глубину дебрей — лай преследовал по пятам. Пробовали снова прорваться к болотам, но путь уже наглухо перекрыт. Их умно и методично выдавливали к степи…
