«Доб, ты понимаешь, что это невозможно?» «Дай остыть мозгу, Паддис!» «Грация рассказывала: меч мелькал, как мельница, невозможно уследить — фаршировала все, что двигалось… будто на землю спустилась сама Никта, богиня возмездия» «Что ты еще хотел услышать от маленькой девочки?» «Ты сам видел зал!» «Успокойся. Слышал, в кого превращаются женщины, за своих детей?» «В бога войны?» «Хватит. Мозг не соображает. Доберемся, голова отдохнет… Потом спросишь, у нее самой. Если захочешь. Ты бы лучше радовался за спасение дочки» «Ты это мне говоришь?!!»
Черная муть колыхалась, будто портьера, отделяющая весь остальной мир…
«К черту… — после долгой паузы. — Плевать. Она наша. Крестная мама Грации. Захочет, сама расскажет. Мне плевать».
Слова будто теряли значение. Или не хватало сил понять суть.
«Знаешь, Падд… — смешок в ответ. — Целительница. Мастер меча. Точно не дочь пекаря. Если ломать голову о всем, что касается Тали — мозг треснет. Я бросил. Давно» «Ты просто влюбился, как мальчишка!» «Это моя жена, идиот! Аваатра благословила!» «Речь проста, незамысловата. Как у воина. Но поведение, как у дорессы — даже платье служанки не могло скрыть…» «Вы что, сделали ее служанкой?!!» «Вот черт… мать меня убьет».
В черной мути нет образов, нет света и теней. Просто мгла. Даже не понятно, откуда ощущение плотности, колыхания. Тело не ощущалось. На чернь невозможно долго смотреть, и тогда вспоминались картинки… Стук палок — мальчишка крутится сразу после двоих. Грац, грац! — ближайший чувствительно схлопотал в живот, и валится в пыль. Второй уже отступает, испуганно выставив перед собой дубину. Еньку никто не мог победить. А потом приходил домой, и получал знатную затрещину от идиота Браазза…
«Твою мать!!» Кто это сказал? В черной мути проступает довольная морда старшего брата: «Енька?! — изумленно расплывается: — охренеть! Ну-ка повернись!» Енька тяжело дышит. «Вот это задница! — продолжает наглец, разглядывая со всех сторон. — А сиськи мешают?! Прыгают, когда бегаешь? Или лезешь под шкаф, чтобы достать закатившуюся монету?» Енька беспомощно оглядывается — здесь невозможно спрятаться или сбежать. «Да ладно… — лыбится довольная морда. — Всегда хотел узнать! Слушай… — вдруг заговорщицки наклоняется ближе. — А раком уже загибался? Как оно?» «Что тебе надо, Браазз?!» — не выдерживает Енька. Удивительно, но голос четко прозвучал в черной мгле. «Не злись, — вдруг миролюбиво ответил умник. — Я просто такой. Дурак, знаю, — смешливо окинул с ног до головы. — Но ты классно смотришься. Никогда не думал, что у меня появится вторая сестра…» Это Браазз сказал, только что? Енька дышит, ожидая очередной пакости, внутри все заходит от стыда. Девка. В платье. Перед братом. Хоть и сознавал, что это игры воспаленного разума. А затем произошло вообще невероятное — наглец быстро наклонился и поцеловал в щеку: «Будь счастлива, сестренка! И прости за все…» Енька опешил, но брат уже растворился в темноте, махнув на прощанье…
«Сын?» Отец?! Новое видение… Спокойно смотрит, наморщив лоб, и поглаживая бороду. Енька почувствовал, как начинает потряхивать. «Мне казалось, что это я тебя упустил, — наконец задумчиво проговорил глава семейства. — Недоглядел. Все пропадал неделями, у хозяина. А оно вон как оказалось…» «Я не хотел!» — не выдержал бывший мальчишка. «Знаю, — кивнул родитель, и помолчал. — Судьба, она такая… не знаешь, что ждет за поворотом… — вздохнул и поднял лицо. — Но теперь тебе придется поступить, как настоящему мужчине» Енька молча ждал. «Принять себя, сынок…» — завершил совершенной неожиданностью. «Стать бабой? — опешил мальчишка. — Значит, чтобы поступить как мужчина… я должен стать женщиной?!» «Любой мечтает о счастье для своих детей… — тихо пояснил отец. — Лучше иметь нормальную дочь, чем полу-сына» «Не выходит!» — с сарказмом обрадовал Енька. «Выйдет, — остановил пылкую речь глава. — Ты теперь девушка, и… — снова помолчал. — Научись слушать чувствами, а не разумом» «Именно они и не…» — не оставлял спора. «Не те, которые навязывает твой тупой мозг, — уже устал от тупости отец, грустно пояснив: — в него нагрузили всякого… — вздохнул. — А те, которые нашептывает сердце. Сердце, оно ведь… — улыбнулся, — человеческое. Не имеет пола».
Енька пораженно молчал, глядя на исчезающее родное лицо. Семья. Осуждения своих боялся больше всего на свете, остальное ведь можно пережить…
«Енька?!» Обернулся, уже заранее зная, кого увидит. По щекам матери катились крупные слезы — сразу крепко обняла: «Сынок… это я виновата! Прости! Я всегда хотела еще одну девочку…»
Эх, мама-мама… Если бы всегда сбывалось то, о чем мы мечтаем…
Черная портьера колыхалась, скрывая за собой все тайны. Средний, младший, Веся?
