— Господа!
Сквозь решетку отстегнули кандалы — все по очереди выбирались, спрыгивая на каменную брусчатку. Енька выбрался последним, пошатываясь — Добрахх сразу подхватил, придерживая за плечи. Рев толпы возрос — на каменные плиты снова зашлепало гнилье…
— Прошу.
Как ни странно — к лестнице на стену. По-видимому, во избежание волнений в городе их решили определить в крепостную башню, под охрану гарнизона. Логично, учитывая пылкую любовь горожан. Крутые ступени казались бесконечными, капитан практически тащил на себе, хоть и сам ослабел от голода. Затем дорога вдоль зубьев — с высоты замечательный вид на улланские степи, с паутиной тропинок и дорог…
Квадратное помещение, с единственным узким окошком, выходящим на площадь. Одно деревянное ведро для нужды. Плевать, что в камере и женщины, и мужчины. Голый пол, голые стены. Обрывки цепей и деревянные подпорки, для укрепления от баллист. Все.
— Господа! — последним заглянул невысокий полный господин, в расшитом золотом камзоле. — Вам не придется долго страдать. Приказ наместника, герцога Натиуса, во избежание волнений завершить как можно скорее, — оглядел всех, будто ожидая всеобщего ликования. — Казнь рано утром. Глава города лично посетит перед выходом. Будут пожелания?
— Здесь есть невиновные, — сделала попытку хозяйка.
— Сожалею, ваша милость, — скорбно покачал головой господин. — Приговор будет зачитан перед казнью.
— Даже маленькая девочка?! — закричала, не выдержав, Беатрис.
Расшитый камзол тяжело вздохнул, со страданием поглядев на малышку, затем задрал глаза к потолку. Всем видом показывая — не по его вине сей гадкий час.
— Воды, — попросил Енька.
— Конечно, — с готовностью согласился господин. — Вот только… — оглянулся на единственное ведро в камере. — В последнюю ночь в уборную не выводят, сами понимаете.
Не выводят. Перед казнью осужденный способен на что угодно — кинуться вниз головой, или упасть на меч… В общем, опорожняться придется при всех. Со стойким ароматом из сосуда. Заботливые.
— Нет пожеланий, — завершила беседу старшая леди.
— В таком случае, это вам, — франтоватый чиновник протянул сложенный листок бумаги. — От отца. Герцога Реомейского.
Мать недоверчиво приняла письмо, с удивлением разглядывая печать и подпись…
— Да упокоятся ваши души, господа, — поклонился всем господин. — Быстрого безболезненного конца.
Дверь, лязгнув, закрылась. Все огляделись, опускаясь на пол. Еньку немедленно прижал к груди Добрахх…
— Не думай о плохом, — мягко шепнул в ухо успокаивающий голос. — Все случится быстро и хорошо. Оглянуться не успеешь, а вокруг Даида…
Енька криво усмехнулся — не сильно страшился конца. Больше обидно… За малышку. За чертову нескладную жизнь…
Не успел ничего — ни бабского, ни мужского. Зачем было все? Освещенная фигура Аваатры, в храме…
Зато закончатся все волнения.
— Тетя Тали, — сбоку прижалось маленькое тельце. — Ты завтра всех разберешь ведь, правда?
Кажется, после бешенной ночи в храме у ребенка стойкое убеждение, что Енька может все. Вообще. Взять меч, и перебить три центурии…
— Прости, зайка, — мягко погладил по маленькой головке.
— Зачем? — улыбнулся малышке Добрахх. — Пусть живут, в этом страшном мире! — подмигнул. — А мы лучше в сады Аваатры! Знаешь, как там поют птицы? А какой воздух, реки… — блаженно закрыл глаза и закачал головой, будто только вчера вернулся с неба.
Девочка зачарованно заслушалась, хлопая глазками и пытаясь представить это невероятное царство…
Из-за окошка доносился скрежет и стук топоров — на площади сооружали эшафот.
Часы потекли за часами — кроме малышки, никого не брал ни сон, ни даже легкая дрема. Все больше частью молчали, капитан постоянно успокаивающе поглаживал по плечам, а Енька обнимал тихо посапывающую малышку. Беатрис тоже на груди у Паддиса, бросала горькие взгляды на дочку. Леди Юльана читала письмо, в слабом свете у окошка, бумага заметно подрагивала в руке.
— Дедушка от нас отказался? — тихо спросила Ивейла.
— Нет, — покачала головой мать, складывая письмо. — Просит простить, что ничего не смог сделать.
— Мир ему, — вздохнула дочь.
Хозяйка кивнула.
— Если хочешь, — ласково зашептал в ухо Добрахх. — Могу это сделать быстро и безболезненно, — показал свои широкие ладони.
— Не надо. Думаешь, если я не доресса, значит у меня не хватит сил?
— Ты сильная, — теплая рука снова погладила плечо. — Я знаю.
Часы убегали за часами. Стук топоров прекратился далеко за полночь. А потом за окном начал сереть рассвет, и город стал наполняться гулом… Резко пропели боевые горны, а затем вдруг зазвонил, наполняя тревогой, городской колокол…
Уроды. Любите помпезность. Беатрис подскочила и забегала по камере, не в силах сидеть, затем вдруг ухватилась за проем окошка и подтянулась…
— Твари!!! — заколотилась в рыданиях, упав на колени. — Какие же твари…
Паддис обнял жену, пытаясь успокоить — девушка спрятала лицо у него на груди, продолжая трястись. Енька поцеловал в макушку Грацию, мягко высвободился и тоже подошел к окошку…
