На площади в рассветном сумраке чернел квадрат эшафота. Шесть плах, с громадными топорами. И седьмая совсем маленькая, с небольшим топориком…
Твари!! Грудь сдавили спазмы — закрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Какие же твари…
— Что там? — забеспокоилась Ивейла.
— Ничего, — пожал плечами. — Эшафот как эшафот.
Колокол продолжал звонить, не переставая. Не спится, калекам, хочется побыстрее завершить процесс. На улице уже вовсю гудит толпа, доносятся выкрики. Снова запели боевые горны… За дверью нарастает суета — по стенам бегают солдаты. Максимальная защита, мать вашу…
Тревога в груди продолжала расти. Наверное, так всегда бывает, когда приближается финал. Завершение. Полный конец. Чего ты добился в этой жизни, Енька? Чего достиг? Красивой смерти?
Ивейла испуганно дышит, поглядывая на светлеющее окно, Беатрис сотрясает крупная дрожь. Паддис крепко держит жену, успокаивая и целуя в волосы. Только рука Добрахха мягкая, теплая и шершавая. Заворочалась малышка Граца, просыпаясь….
Волнение все растет. За окном совсем рассвело. А затем неожиданно, и сразу пришло завершение — донесся топот, громко загрохотал засов, и в камеру ввалилась куча народа… Финиш. Сердце остановилось. Впереди всех глава города, судя по знаку императора на груди. Даже запыхался, благородный дорн, от подъема…
Конец.
Полная тишина. Слышно, как глухо бьется сердце. Ощутимо потряхивало.
Сановник сделал глубокий вдох, выравнивая дыхание:
— Мне сказали, — внимательно оглядел всех. — Что здесь находится Эния Шрай, — маленькая пауза. — Великая Айхонская княгиня.
Слова прозвучали и упали. Понадобилась долгая секунда, чтобы до Еньки дошло, а когда дошло… Будто свалился тот колокол, наполняя звоном — в камере взметнулся саркастичный шепот. Высокий дорн снова обвел всех глазами и остановился на Еньке:
— Так?!
Енька медленно поднялся — шепот стих. Тишина.
— Нет.
— Тогда что это?!! — почти закричал вельможа, ткнув пальцем в сторону распахнутой двери. Енька проследил за пальцем — свита приглашающе расступилась… Медленно пересек каземат и вышел на крепостную стену, ухватившись за каменный зуб. И чуть не задохнулся, распахнув глаза…
Улланской степи больше не было.
Перед городом стояла огромная армия. Налетел ветерок, теребя флаги и плюмажи на шлемах… Ровные когорты и манипулы, поблескивая железом, застывший лес копий, абордажных крючьев и штурмовых лестниц… Шеренги неподвижных офицеров — ветерок теребит гривы лошадей… Трепещут знамена Аллая, Берлицы, Вааля, Еля…
Все пять княжеств. Как отче наш. И у каждого — значительно более десяти тысяч. За ровными когортами волнуется коричневыми мехами широкое море раширских лучников…
Помнишь, Енька?
Лучше не трогай север.
Огромные створки со скрежетом распахнулись, Енька медленно ступил за ворота. Шаг, второй, третий… Полы грязных лохмотьев собирают травинки и сор. Тень от крепостной стены скрывает солнце. Позади шорох шагов — за ним вытягиваются все остальные… Де Ярды, слуги, рабы. Все двести сорок два человека. Невыносимо зудит меж лопаток — спину не отпускают тысячи глаз…
Мозг в отупении.
Множество людей наблюдают за действом — шеренги имперских солдат на стене. Вельможи с башен. Перепуганные горожане на площади… Тишина. Хрустят мелкие камешки под ногами. Многих откровенно шатает, многие поддерживают друг друга, кого-то несут. Многие бредут босиком, бросив истерзанную обувь еще в болотах…
В миле впереди широкая полоса, поблескивающая на солнце железом. Через полсотни шагов, когда миновали тень от городской стены и колонна показалась на солнце… там не выдержали. В центре заклубилась пыль — навстречу пришпорила лошадей группа всадников…
Боги.
Мозг все не может понять.
Пыль росла на глазах…
— Ваше сиятельство!!!
Все смешалось, в отупевшей голове — ржание осаживаемых коней, стук сапог о сухую землю, лица друзей… Уалл, Айшик, Ятту, Бруллис, Мерим… Что-о? Мерим?! На секунду даже мелькнули проблески разума. Здесь?!! Брагга, плюнув на этикет, сжал так, что хрустнули кости. Енька усиленно моргает, из глаз в любой момент готовы брызнуть слезы… Не судите, боги. Слишком многое пришлось пережить.
— Ваше сиятельство!!!
Кто-то набросил на плечи алую княжескую накидку, кто-то подвел белого, как снег, скакуна. Брагга стянул с головы бацинет, нацепил на кончик меча и высоко вздернул над головой — над когортами начал расти приветственный рев. По мере приближения рев сменился дружным грохотом клинков…
За что, люди?!
За плен?!
Плевать им на плен, Енька. Воины приветствовали героиню Ясиндола, победительницу Густогая, освободительницу Рашира…
Де Ярды бледные, как вершины Идир-Яш. Добрахх постоянно вытирает со лба пот. Даже великую леди пробило — растеряно смотрит на Енькину фигурку, на белом коне…
________________________________
— …Поведение маленькой девочки!!! Ребенка, мать твою!!! Есть голова на плечах?!! Как еще можно объяснить?!!
Ирруд Хауэрр ревел так, что содрогались стены шатра. Первая же остановка на пути в Айхон, где Енька был немедленно вызван на княжеский совет…
— Нет, я все понимаю, но такое… — закатил глаза старик, и залпом выдул полный бокал вина.
