— Плевать на слухи, — разъярился экс-мальчишка, — так! — повысил голос, специально, чтобы услышала девчушка-камеристка. — С сегодняшнего дня ночуешь в этом зале, — ткнул пальцем в комнату за спиной, — охраняешь дверь моей спальни!
— Да, госпожа! — счастливо гаркнул враз повеселевший Уалл.
Госпожа, надо же. Звучит-то как…
Так же, как замок.
Родовой княжеский дом был необъятным. Второй этаж господского здания занимала непомерная приемная, с колоннами и… как Енька не ошибся? — с креслом-троном на возвышении. Солидная библиотека — задумчиво пробежался по корешкам книг… Книги — роскошь, только для самых-самых… Зал совета с круглым столом. Княжья оружейная — сотни изысканных клинков, топоров, протазанов. Здесь Енька застрял надолго. Зачарованно раздувая ноздри и изредка уважительно прикасаясь к именитому оружию… Зимний сад. Целый лес зелени, прямо в доме, с большими витражными окнами. Неожиданно тепло: садовник поддерживал огонь в специальном очаге. Портретная династическая галерея — со стены взирают десятки изысканных дам и строгих лордов…
А винные подвалы, по словам милой камеристки-экскурсовода, — вообще целый отдельный мир. Куда я попал?
Но более-менее облагороженными оказались только господские помещения. В здании арьергардной уже воняло плесенью, и толстым слоем лежала пыль. На винтовой лестнице главного донжона выли сквозняки…
Пара стражников на стене куталась в меховые тулупы. Постовая не топилась. Лестничный марш засыпан прошлогодней листвой…
— Сколько воинов в замке? — поинтересовался у дозорного на башне.
Боец оглянулся, промолчал и принялся снова обозревать окрестности.
Енька глянул через каменный парапет — внизу отсвечивала белыми кувшинками темная вода канала, длинный пустой мост, стена замка, заросшая плющом… Дальше сквозь зелень деревьев проглядывали красные крыши городка.
Обернулся к ассайцу:
— Убей его, если он снова не ответит.
Горец сразу звякнул клинком, девчушка-служанка побледнела и испуганно прикрыла ладонью рот… Солдат прижался спиной к камню и пошел пятнами:
— Простите, Ваше Сиятельство… Пятьдесят, не считая десятников и офицеров!
Не густо.
Кажется, с ним что-то произошло. Тогда. Месяц назад…
Он умер.
Сегодняшний Енька — не тот Енька.
Будто что-то сломалось внутри, когда переделывали плоть…
Обедал снова один. Уалл опасался оставлять надолго, и притащил себе из трапезной краюху хлеба и тушеное мясо, но наотрез отказался усаживаться за блестящий, инкрустированный серебром стол. Примостился в начальной зале у маленького столика.
— Как думаешь, сколько здесь помещений? — крикнул Енька, постукивая вилкой.
— Где, в барском? — долетело из-за двери.
— В замке!
— Четыреста четырнадцать, не считая подвалов.
Ого. Уже навел справки.
— А площадь?
— Тридцать пять акров, до рва.
С ума сойти. Живут же люди.
В душе гнездилась тень. Тяжелая. Чем-то пахло это все… нехорошим.
После обеда заглянул сам главный всея-всего, господин управляющий. Похоже, был в благодушном настроении, и даже улыбался:
— Погуляли? Как родовое гнездо?
— Холодно, — пожаловался, постаравшись не заметить сарказма. — Особенно ночью.
— С дровами беда… — расстроенно согласился благородный дорн. — Но я распоряжусь, чтобы у вас протопили.
Первый сучок. Енька нахмурился.
Какая к черту беда? Дров в землях завались.
— Печи выложены гранитом, — приоткрыл не совсем девичьи мозги, — для угля, так понимаю. Почему не пользуют углем?
Благодушие начало покидать господина:
— Не слишком ли… — но сразу взял себя в руки и ровно пояснил. — Уголь — это роскошь, милая. По нынешним временам.
Чего-то подобного ожидал, разглядывая паутину и давно не чищенные коридоры.
'Милая' кольнуло.
— Господин Хватц, — набрал побольше воздуха, как перед прыжком в воду, — мне что-то надо знать?
Благородный дорн отечески улыбнулся:
— Не бери в свою прекрасную головку, — чуть ли не потрепал по макушке, — наслаждайся и оставь проблемы мужчинам.
— Тем не менее? — настоял, пытаясь не замечать манеру тона. — У Дома долги? За что?
Это трогало? Серьезно?
Еще вчера не пришло бы в голову.
— Управление землями — сложное занятие, — сокрушенно вздохнул господин управляющий, неся на своих хрупких плечах тяжелое бремя вселенского груза. — Бора, северный ветер с гор, не позволяет дозреть урожаю. Ранние дожди выводят Лесенку из берегов, из Густогая еще десять лет назад всех выгнали уммы, а в Эхее, оказывается, завелись скальники. Тяжелые времена понуждают сжать волю в кулак и закатать рукава, — покачал головой, как отец народа, озабоченный процветанием своей страны.
— Сколько в княжестве деревень? — спросил озадаченный Енька.
— Более двухсот, и три города, — наставительно потряс седой бородкой дорн.
— И что, везде так плохо? — никак не мог взять в толк.
— Север… — будто вердикт в ответ.
Дела…
Хватц с видом заботливого отца оглядел покои и вдруг переменил тему:
— Не это сейчас главное, не об этом стоит думать, — нравоучительно вздернул палец, приняв многозначительный вид. — А об Андоре. Школе высокородных леди.
— Что? — не сразу дошло до Еньки.
