Местный барин оказался невысоким и грузным, бойко подкатил к столу и, не тратя слов понапрасну, пригласил к себе в поместье. Дабы высокая княгиня могла нормально поужинать и по-человечески почить.
Мать твою! Енька понятия не имел, как реагировать. Согласиться? Ужасно не хочется. Отказать? Как увяжется с правилами вежливости? Может, у князей вообще принято останавливаться не в дорожных тавернах, а в благородных домах? И откровенное предпочтение постоялого двора попросту унизит местного сквайра?
Вздохнул и кивнул. С первых дней ссориться, показательно демонстрируя заносчивость, было глупо. Айшик напрягся, охрана отодвинула тарелки…
— Настоятельно прошу не усердствовать, — порекомендовал офицер на выходе дорну. — Госпоже надо выспаться, сегодня был трудный день.
— Эйд… — обиженно засопел в ответ пан.
Поместье Лиоль было аристократичным. П-образный двухэтажный особняк с колоннами на входе, тополиная подъездная аллея. Владычицу Аллая встречало на ступенях все население: худенькая приятная доресса, важный десятилетний наследник, вовсю пытающийся казаться взрослым, и девчушка лет пятнадцати. Ниже у ступеней выстроились караулом человек семь слуг. Княжеская стража дружно простучала копытами по аллее и притормозила у ступеней — Енька шустро спрыгнул, чтобы вежливый дорн не успел подать руку (понятия не имел, как приземляться с чужой помощью), и прошелестел платьем ко входу, пытаясь быть спокойным.
Это было трудно. Неестественно. Чувствовал себя… королевой, с головы до ног облобызанной тысячью подданных. Выше некуда. Но если бы, к примеру, на ступеньках оказался Бугхтуз, сквайр Городеи, — вряд ли смог бы что-нибудь из себя выдавить: сильны в нас втравленные с детства шаблоны…
— Моя супруга Рия де Лиоль, хозяйка Лиоля, — представлял семейство польщенный хозяин, — сын Рикки и дочь Шаюль… — вся шеренга хостес, вместе со слугами, низко склонилась.
Леди должна быть элегантной и надменной. К черту «должна»! — Енька понятия не имел, как выглядит со стороны. Наверное, просто уставшим. Пожилой слуга распахнул двери, взволнованная хозяйка радушно пригласила в дом.
Длинный стол ломился от еды. Слуги таскали все новые и новые блюда — когда только успели? Снова длинная пауза — все чинно ждут, будь неладно это внимание… Аккуратно отрезал тонкий ломтик от аппетитного лечона, переместил на тарелку и откусил кусочек — все наконец зашевелились…
Через пару минут расслабился — семья деревенского сквайра еще меньше него разбиралась в этикете, и сами со страхом боялись запутаться в дюжине вилок и ножей. Слава богам, в доме первого ловеласа королевства успел нахвататься многого…
Снова замутило в желудке, прекратил жевать, чтобы успокоилось. Но тошнота неожиданно поднялась вверх, и…
В глазах потемнело, стол закружился перед глазами, слабеющая ладонь схватилась за скатерть — со звоном посыпались на пол тарелки и чашки…
Последнее, что запомнилось, — белые перепуганные лица…
Сознание плавало в черной мути, изредка проявлялись старые, давно забытые картинки… Как-то в детстве разбил тарелки, и старший Браазз запер его на сутки в чулане, где водились только крысы и громадные черные пауки. Он сидел у двери, дрожал и смотрел на узенькую полоску света под дверью. «Жени-ик, ты как?» — изредка подбегала Весянка, закрывая эту маленькую черточку света, и пыталась просунуть кусочек хлеба или разрезанный ломтик кислого яблока. А он все сидел, слегка покачиваясь, и молчал. «Женька?» — вздыхала Весянка, и через какое-то время доносились ее грустные удаляющиеся шаги…
«Если кто-то попытается покинуть дом, убить на месте! — прорывался разъяренный рев Эйда. — Перекрыть выходы, пропускать только лекарей!» Потом снова наваливалась темнота…
Через какое-то время муть немного рассеялась и проявила пару незнакомых лиц, в белых лекарских колпаках, — кто-то старательно поит из чашки, осторожно поддерживая за затылок. И снова тьма…
«Вы умрете. Все. Понимаете это?» «Эйд… — плачущий навзрыд голос, через год или два. — Есть еще одно средство, самое последнее…» Неразличимый шепот. «Что-о?! — бешеный рык. — Тут все выжили из ума?!» Тьма. Еще год…
И вдруг — легко. Хорошо. Расслабленно…
Сознание проясняется, фокусируется… — черные пристальные глаза под низко надвинутой на лоб полоской платка — и тонет в сладкой неге…
Енька пришел в себя и открыл глаза.
— Ваше сиятельство! — наклонился сверху Айшик. — Как себя чувствуете?
Енька осмотрелся — просторная спальня, широкая постель, два больших окна, свет, день. На диване доресса, с опухшими от слез глазами, ее успокаивающе обнимает дорн. Два стража у дверей. Все испуганно смотрят.
— Что со мной было?
— Не знаем, — сжал зубы лейтенант. — Но разберусь, даю слово.
— Стоп, Эйд! — приподнял ладонь Енька. — Хозяева не виноваты! Я еще вчера почувствовал…ла себя плохо, — кивнул в сторону дивана. — Зачем ты так с ними?
— Ваше сиятельство! — немедленно заплакала маленькая женщина, муж ласково прижал ее за плечи. — Я сама готовила, с кухаркой! Никто не мог…
— Кто мне помог? — остановил поток слез Енька.
