Дни продолжали лететь. И все мимо. Енька теперь вообще не вникал в темы занятий — сидел, тупо уставившись за окно. Аюла — ледяная королева. Тщательно не смотрит в сторону Еньки, обходит за тридевять земель. Брат тоже молчит, только иногда грустно вздыхает. Почему Енька чувствует себя виноватым?
Что ты творишь с нами, жизнь? Остался бы грязным мальчишкой — не мечтал бы о таких девушках. Но ты задрала высоко… и все равно обрубила возможности. Это ирония? Или издевка?
Что ты ведаешь о сердце?
— Тали, с тобой все в порядке?
Не сразу сообразил, что это к нему. Встряхнулся — рядом Бьен, с тревогой заглядывает в лицо. В аудитории пусто. Занятия закончились? Давно?
— Прости, задумалась.
Богам нет дела до мелких желаний. Первая любовь — самая яркая. У многих она останется последней?
Две недели — как один день. Длинный промозглый осенний день. Академия, конюшня, дом. Дом, конюшня, академия…
Вот тогда сознание и приняло, что боги — не равнодушные истуканы. Боги — это постоянное испытание.
— Тали?
Она. Лично. У загона с его лошадью, гладит коня. Сердце вздрогнуло…
— Зачем тебе это? — спросила, будто разговор был десять минут назад. — Погулять-побаловаться? Испытать незнакомые ощущения? Эдакий… романтический забег, чтобы не скучать в академии?
В конюшне больше никого. Только пара лошадей, кого-то из задержавшихся. Сердце уже скакало в бешенном ритме.
— Я тебя люблю, — не выдержал. — Очень.
Мальчишка. Но так и есть. Он это хорошо понял, за эти две недели.
— Правда? — не поверила она, последний раз хлопнула коня и вышла из загона, аккуратно прикрыв калитку. — И что дальше?
О чем она? Зачем? Енька молчал. Вообще не думал о будущем.
— В твоем мире не понимают отношений между девочками, — спокойно довела до сведения. Сейчас она казалась мудрой взрослой, устало втолковывавшей известные истины глупому мальчишке. — Что дальше, Тали? Заберешь меня к себе? В свое имение? Что скажут твои родители, род? Друзья? Крестьяне? Ты готова к такому?
Енька продолжал молчать. Ничего себе разговор. Ему плевать на мнение других, но…
— Твой мир не принимает изгоев, — подошла ближе раширка. — Твой мир следует штампам. Канонам. Каждый, кто выбивается из ряда — ненормальный. Подлежит осуждению. Над ним смеются, издеваются, гонят… Я справлюсь. А ты?
Сердце колотилось, как сумасшедшее. А он? Допустим, привез в замок… Что дальше? Спрятать? Встречаться подальше от глаз? С какой-нибудь крестьянкой еще возможно — народ барскими заскоками не удивишь. Но не с Аюлой, дочерью раширского даэра…
Ты слишком зависишь от людей, Енька. Севера, дорнов, бойцов, крестьян. Королевы, наконец…
Аюла вдруг с силой толкнула в плечи, прижала к дощатой переборке и страстно впилась в губы — он выкатил глаза. И сразу закружились столбы-опоры, и настежь распахнутые ворота… Крепкая ладошка мягко сжала выпуклую грудь — полушарие отозвались сладкой истомой. Вторая рука нахально задрала подол и ласково защекотала бедро, в животе затрепетали крылышками тысячи мотыльков…
— Пойдем со мной! — ударил в уши горячий шепот. — У нас нет навязанных правил, каждый свободен в своем выборе! Я обещаю сделать тебя счастливой! До конца дней буду заботиться, на руках носить… — она застонала и уткнулась ему в волосы: — Тали, ты сводишь меня с ума…
Вот так поворот. Мозги вошли в коллапс…
— Ты будешь настоящей принцессой! Я осыплю цветами всю твою жизнь…
Мозги стучали в каком-то странном ритме. Ощущал себя странно. Полный спектр странных ощущений — его зажали и тискали — а сопротивляться почему-то совсем не хотелось…
— Аюла, подожди…
Ладони разжались, девушка нехотя отпустила, вглядываясь в его глаза. Енька тяжело дышал — вздымалась и опадала грудь, сердце колотилось…
— Не все так легко…
Неуверенно одернул юбку и поправил сбившуюся мантию. Раширка отступила на шаг:
— Ты не можешь, да?
Прозвучало утвердительно. Но она ждала.
— Такие решения не принимаются сходу, — выдавил, успокаивая дыхание. — Мир не так прост, как хотелось бы…
— Мир такой, каким мы его делаем, — парировала девушка и покачала головой: — это не любовь, Тали. Вы забыли о любви, в своем Айхоне.
— Ты ничего не знаешь…
Хотелось заплакать. Ресницы моргнули, хотя до этого не ведали слез.
— Ты не можешь, — утвердительно кивнула раширка. — Разве надо знать что-то еще?
Повернулась и медленно вышла из конюшни, оглянувшись в воротах. Глаза заморгали еще сильнее…
Что ты творишь с нами, жизнь?
На следующий день ни Аюлы, ни ее брата в классе не оказалось. И через день, и через два… Енька в сотый раз оглядывался, будто они могли появиться, прямо за своим столиком. Привычно расправить листок и придвинуть чернильницу…
Дни догоняли друг друга, неделя сменяла неделю. Брат с сестрой так и не появились. Что такое судьба? Дорога? Рок? Выбор?
Она знала, что такое любовь. Как никто другой. Сама творила свой мир, и никто не мог вмешаться в ее выбор. Ни учеба, ни гнев рода, ни злые заветы предков…
Рашир. Страна тайги, тигров и льдиц. Бородатых лесовиков-охотников и ведьм…
Ты не дорос до нее, Енька.
Забудь. Как сон.
Но Аюла не забывалась. «Пойдем со мной, Тали! Я сделаю тебя счастливой!»
