Вечерами гулял, пока фонарщики не зажигали свечи в лампах. Домой не хотелось. «Мир такой, каким мы его делаем. Вы забыли о любви, в своем Айхоне…» Ее глаза, они такие… то удивленные, то холодные… то жаркие, как огонь. То стальные, как у мужчины».
Любовь познается, когда теряешь.
Эх, Аюла…
Второй удар, естественно, пропустил. Не заметил. Да и не мог заметить — улетели-забылись козни, на дальних полках…
Ударили прямо в городе. На людной улице. Ноги, как и прежде, налились свинцом, в висках заломило и снова стало трудно дышать… Небо померкло.
Даже не почувствовал, как упал. Мозг снова не подчинился чужой воле, просто померк. Будто не стал спорить.
Улица доносилась, как из-за толстой ватной стены — чьи-то отрывистые команды, не разобрать слов. Потом его подхватили и поволокли, щелкнула дверца кареты…
Неведомые уроды на этот раз подготовились. Но внутрь забросить не успели — новый шум, крики… лязг оружия… Через минуту все стихло, кто-то приподнял его голову: «Ваше сиятельство?» Тиски разжимались, пальцы ощутили боль, как после судороги… На лицо брызнула вода — Енька поморщился… Послышалось? Или он? Зараза.
— Уалл? — вытер лицо и огляделся. — Ты что здесь делаешь?
Почтительные руки помогли подняться — все здесь. Как один. Еще и лыбятся, сволочи.
Рядом высокая карета, дверца распахнута настежь, лошади недовольно фыркают. У ног мордами вниз лежат четверо, запястья стянуты за спиной: «Твари! Развяжите, немедленно! Вы не представляете, с кем имеете дело!» Пепейра немедленно ткнул сапогом — злобный писк потух. Вокруг собрался народ, но на почтительном расстоянии…
— И куда бы я уехал? Чтобы Брагга с Демиссоном вытянули жилы, через задницу?
— Вы… всегда были здесь? — опешил Енька. — Следили за мной?
— Охраняли, — поправил ассаец и беспокойно оглянулся: — едем, пока не появилась стража. Заставят отдать этих, — кивнул на лежащих, — а хотелось бы поговорить… По-братски.
Ректор медленно поднялся из-за стола, со злостью оглядев всех:
— Чья идея?
Плотная шеренга учеников переглянулась, благородная Усида с вызовом вздернула подбородок:
— Мы обязаны были поставить на место! Ваша светлость, нельзя, чтобы какая-то…
— Какая-то?! — почти закричал Звертиц де Мун, сжав кулаки. — Вы хоть знаете, кто? И чем это грозит?
Все снова переглянулись. Идиоты. Как и предполагал — никто.
— Великая айхонская княгиня, — прорычал старик. — Лично! Здесь, рядом с вами, оболтусами!
Тишина. Полная. Слышно, как за дверью кто-то прошел по коридору. Все недоверчиво смотрят.
— Откуда ты, Рамм? — вперился в высокого блондинистого юнца. — Кто твой отец?
— Член попечительского совета, — пролепетал юнец. — В Дартсе, Оджай…
— Что такое Дартс?
— Город, — ничего не понял тот.
— А у нее — три города!! — взревел де Мун, вздернув ладонь с тремя растопыренными пальцами: — Три! Своих! Не считая сотен деревень, — перевел дух, пытаясь отдышаться. — Один Аллай — как все твое Аджайское королевство, Рамм! Еще не почувствовал разницу? — с силой грохнул кулаком по столу. — А какие северяне воины, слышали, нет? Каковы в боях? Как часто у них битвы?
Ученики покрывались пятнами.
— Это прямое нападение на высокий Дом! Соседнего королевства! — продолжал реветь ректор. — Сколько Вайалон выстраивал государственную политику? Учили? Читали? — потряс сжатым кулаком: — а если завтра сюда заявится Айхон? Или все Семимирье? Крови захотелось?
Лица молодежи бледностью спорили со стеной за спиной. Старик в сердцах отмахнулся, еще раз оглядел шеренгу и снова задержался на девушке. Некоторое время испепелял глазами, потом небрежно махнул:
— Можешь забрать своих болванов. Из канцелярии.
Она даже поперхнулась, от неожиданности:
— Они в королевской канцелярии?!
— Стража княгини доставила прямиком, — согласно кивнул учитель. — Поют, как соловьи.
Аристократка уставилась в потолок. Белая как мел. Ректор устало опустился в кресло, еще раз оглядел народ и подытожил:
— Передайте отцам — завтра всех ждут в канцелярии. Прямо с утра. Вице-канцлер созвал срочный Совет. Будут отвечать. Свободны.
Зашуршало, шеренга чуть слышно покидала кабинет… Дебилы. Полный состав полных дебилов.
Терпеливо дождался, когда последний покинет пенаты, сверля спины, затем поднялся и мягко открыл дверь смежной комнаты…
— Зачем так строго? — Енька поставил на столик бокал с вином. — И королевский Совет зачем было вмешивать?
— Ничего, полезно, — добродушно усмехнулся старый хитрец, присаживаясь рядом. — Давно хотел обуздать эту Лигу, пусть побегают, — сразу посерьезнел: — вы действительно не держите зла, Ваше сиятельство?
— За что? — отмахнулся Енька. — Ну заигрались, детки, в свою особенность… Ремня хватит.
Конечно, на самом деле не хватит. Психо-магия против мирных учеников… Это не нормально. Это подло. И та девушка, которую заставили очнуться в борделе — тоже вряд ли бы с ним согласилась. Но он все равно не изменит, эту въевшуюся спесь благородных, сколько бы ни старался. И никогда не строил из себя борца с несправедливостью.
— Его величество заверяет, что лично проконтролирует, — уверил старый ректор.
