Оба были легкими, проще некуда. Даром, что дети раширского даэра. Парень симпатичен, но как парень Еньку не интересовал, а вот Аюла… Неземная нимфа, в его комнате!
— Тебе не помешает бальзамчик, — она по хозяйски загремела дверцами шкафа у плиты, умело перетряхивая немногочисленные короба. — Каплю грога, шепотку шиицы и дольку конопуса, — через минуту удивленно оглянулась: — Эй?! У тебя тут хоть что-нибудь есть?
Енька обескураженно развел руками:
— Я обедаю внизу, в таверне!
— А слуги?
Повторил все-объясняющий пасс.
— Неужели отпустили одну? — сощурилась. — Без присмотра?
— А вы? — тоже хитро ухмыльнулся. — Что-то не замечала слуг.
Оба переглянулись и рассмеялись.
— Я за ней присматриваю, — объявил брат, многозначительно ткнув себя в грудь.
— Вот и дуй в лавку, надсмотрщик, — моментально отреагировала сестра. — Елькский грог, шиица, конопус, пару дарин. И чаю прихвати, а то тут у нее… — вздохнула и замолкла, оглядывая пустые полки.
— Пара минут! — не стал спорить сын лесов и весело взял «под козырек»: — не скучайте, дамы!
Хороший парень. Открытый. Явно положил глаз на Еньку — Енька ясно чувствовал. Говорят, девчонки всегда знают, если кому-то нравятся — убедился. Знают.
Надеюсь, не обидится. И останется другом.
Дамы… До сих пор не мог привыкнуть.
— Так кто ты, Тали? — напомнила раширка, когда за Гаюлом закрылась дверь.
Вот черт. Чего так неймется?
Он объяснил. Как мог. Да никто. Однажды одна знахарка объявила, что у девушки есть что-то такое… Не знает, что. Поэтому родители и отправили в Вайалон. Узнавать.
Врал Енька заливисто. Не краснея. Набил руку, за эти месяцы. Можно грамоту вручать.
— Тебе здесь не помогут, — покачала головой Аюла.
— А где?
— У нас. В Рашире.
Вздохнул. Возможно. Но Рашир… Магия Кромвальда для них, что красный цвет для быка.
А здесь, Енька? В Вайалоне тоже не изучают магию рыцарей. Для нее не нужна сосредоточенность, концентрация и прочая лабудень, чем здесь пичкают с утра до вечера. Все из другой пьесы.
— Расскажи про Рашир, ладно?
Девушка улыбнулась. И не стала жеманиться.
Очень удивительная.
Отец — даэр Остера. Это ближайшие леса к горам и степям. В силу географического положения не могли избежать контактов с внешним миром, и потому более остальных продвинуты в политике и чужеземных новшествах. Поэтому и здесь, с братом. Но… и более всех страдают от кочевников. Именно на земли отца приходятся набеги орд из степи…
И что? До сих пор не научились давать в рыло?
Айхону легко говорить. В Рашире нет железной руды, кузнечное дело в зачатке — даже лошади по-старому, без подков. А при современных войнах… Нет, конечно, лучники лесов — самые признанные, везде. Выдрице в глаз, не попортив шкуру. Но против обвешанных железяками степняков, которые всю жизнь проводят в седлах, и давно не моют рук от крови… Сложно. Все слишком сложно.
Мда.
Говорят, Диора точит зуб. Хочет прибрать густые леса к рукам. Но ей не по нраву свободолюбивый народ, рожденный не под теми песнями. Поэтому и устраивает эту бесконечную гонку, натравливая улларов. Обессиливает.
Все равно никак не возьму в толк. Это же степняки! Псы! Шакалы. Объединились бы и дали такой отпор, что копыта застряли в зубах…
А вот это и есть самое сложное. Рашир тысячи лет жил обособленно. Даже друг от друга. Объединиться не просто. Другие даэры не верят в фатальность. Огрызаются на требования перемен.
Мдаааа… А звери?
Что звери?
Ну… говорят, вы до сих не растеряли единое сознание и дружбу. Медведь трется мордой о дверь, чтобы занести мед. Шамель ссыпает на подоконник орешки, а льдица кладет у ступеней дичь…
Аула хохотала долго, и все никак не могла остановиться. Наконец, прыснула в последний раз и вытерла слезы… Шутники. Раширцы — охотники. А не шаманы.
А ведьмы?
Что ведьмы?
Правда, что они лечат лес?
Давно уже никто не лечит лес. Видишь, какое лето сухое? Деревья выгорают.
А правда, что они могут изменить пол? Скажем, сделать меня парнем?
Девушка сразу спустилась на землю:
— Зачем тебе это?
— Хочу! — безапелляционно заявил Енька.
— Зачем?!
Кажется, она совсем не поняла юмор.
— Хочу!! — повторил, глядя ей прямо в глаза.
— Зачем?!!
Теплое дыхание ощущалось на щеке, тонкий аромат волос щекотал ноздри… Аюла раскраснелась, зрачки блестели, отражая солнышко из окна. Енька не выдержал, быстро наклонился и вдруг поцеловал прямо в губы…
Миг. Кажется, даже солнце мигнуло в окошке.
Она отшатнулась, как от пощечины:
— Ты что делаешь?!
Вскочила и отпрянула, с удивлением глядя на Еньку.
— Мозги совсем тю-тю?!
Все-таки не все девушки чувствуют, что нравятся. А ему почему-то казалось — знает. Ведь дни напролет искал взгляда, как олень…
— Дура!
Каблучки звонко простучали по деревянному полу, с грохотом хлопнула дверь. А Енька все сидел, будто смакуя сладкий вкус ее губ…
Через десять минут вернулся брат, водрузил пакет на стол и с удивлением оглядел комнату:
— А где Аюла?
Енька вяло махнул рукой:
— Ушла.
Парень грустно вздохнул, покосился на Еньку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Холщовый пакет обрисовался светящимся абрисом на фоне окна…
