Еньку так серьезно восприняли, потому как привел в группу сам ректор. Лично. За руку. Ректор — очень влиятельная особа, к которому прислушивается сам король. Лишь бы кого таскать не будет.
— Не-ет, — нетрезво-фальшиво рассмеялся Енька. — Какие виконтессы?
Графо-баронские детки-котлетки. Куда ему до них?
— Тогда кто? — не унимался Бьен-Бьян.
Сказать?
— Мужик! — доверительно сообщил в ответ.
Все улыбнулись. Тепло, хорошо, уютно. Праздник. На площади веселятся шуты, актеры готовятся к легким скетчам. Пиво живительной прохладой наполняет желудок… Кажется, даже Аюла уже не сверкает зенками, как мегера. А брат вообще выглядит нормальным.
— Она тебе этого не простит, — покачал головой однокурсник.
Кто, Усида? Да ну ее в пень.
— Ты могла попасть в Лигу, — все не успокаивался парень.
Только этого ему не хватало.
Не помнил, как добрался домой. Кажется, его привезли. То ли ребята, то ли их слуги. Ибо сами однокурсники тоже балансировали на ногах с трудом.
Утром с трудом продрал глаза. Голова напоминала пустую бочку, язык проворачивался, как сухое бревно. Долго пил, из толстого кувшина — «гульк-гульк», наверное, слышали на улице. Вытер губы и наконец взглянул в зеркало… Мдя. Зрелище.
С час приводил себя в порядок. Еще вчера было плевать — опухшая морда и пакли — как медаль «за отвагу» для юнца. А теперь… Накинул мантию поверх платья и заскрипел ступеньками вниз, болезненно морщась при каждом шаге. Где ты, Мелисса?
Впрочем, на него оказалась похожа вся группа. Кроме той половины, что скалила зубы у Усинды. По-видимому, в высшем обществе не принято нажираться до пупа — плохой тон. Ну и черт с вами. Сухари.
Сама Усинда холодна как лед, даже не покосилась в сторону Еньки. Дорога в братство избранных ему теперь заказана. Страшно. Расстроен не по-детски. Зуб на зуб не попадает.
Енька еще не понимал, что вообще-то, Лига — довольно серьезное сообщество, объединяющее детей многих королевских академий. Именно здесь зарождались первые связи будущих политиков, которым впоследствии предстояло определять вектор отношений государств…
Но Еньке политика — что льдице копыта. С ребятами проще, чем с снобами в изысканно-вежливых масках. Катитесь пропадом, господа, мечтающие целовать руку в королевских перстнях — у него свои заботы.
День проплыл в отрешенном состоянии. Что жрал, вчера? Хотя… вопрос не «что», а «сколько». Возомнил себя мужиком. Идиот.
Учителя не зверствовали. Понимали. Хорошие учителя. Ему, конечно, плевать на зверства — хоть сегодня на коня и обратно. Не для диплома ведь сидит. Но и… не узнал пока ничего нового. Хотя чувствовал — что-то в этом есть. В силе. Рано обратно. Вопрос ведь жизни и смерти…
Час сменялся часом. Нетронутая чернильница и девственно-чистый лист бумаги. Енька чуть ли не дремал, глядя в окно. Все равно мозг не усваивает информацию. По привычке тренировал зрительную память, фиксируя стол и спину соседа спереди. Тогда вдруг и получилось это…
Муха.
Какая к черту муха? Но муха назойливо ползала, терлась лапками, ощупывала крылышки… Енька открыл глаза — муха на месте. Где положено. Ни черта себе… Не было, когда запоминал картинку!
Оглянулся — ничего не изменилось, класс как обычно скрипит перьями. Никто не обращает внимания.
Как?!
Получилось выглянуть за границы тела, как и учил учитель? С закрытыми глазами?
Вот это да.
Но вечером случилось то, что заставило надолго забыть об открытии. Как и вообще об учебе. Привнесло совсем другой смысл, далекий от школы…
Как бы ни тянулся этот день, всему приходит конец. Так и долгожданный колокол, возвестивший об окончании учебного дня, прозвучал ангельским пением с неба.
В мозг ударило, когда выводил коня из конюшни. Пусто, тихо, похрапывают лошади в загонах. Никого уже нет — академия опустела, будто декан вышел на поиски добровольцев для неотложной работы.
В глазах вдруг помутнело и ноги стали свинцовыми. Воздух с трудом просачивался в горло, будто вязкий тягучий кисель… Енька распахнул рот, пытаясь вдохнуть — мир задрожал, подернулся рябью, расплылся в тумане… В ушах зашумело. Минута, вторая, третья… Ухватился за седло, чтобы не упасть — в голове едкий шепот, как свист, не разобрать слов. «Стой!!! — через какое-то время долетел смутно знакомый голос. — Гаюл, кварц!!! Они там, за переборкой!!!» Ноги сразу отпустило и Енька свалился прямо на руки Аюле-вундеркинду…
Зыбь потихоньку отступала. Проступили знакомые лица, конюшня, небо… «Твари! — зло ругались рядом. — Надо сообщить декану!»
«О чем? Что ученице стало плохо? После вчерашнего возлияния?» «Ты видела, я видел!» «И что? Она не подчинилась, ясно?! Ничего не произошло! Нам поверят, или Усиде?»
О чем они? Легкие горели, будто вынырнул из глубокого омута — грудь судорожно дышала…
— Что со мной? — хрипнул и сразу закашлялся.
— Вставай, — раширка решительно потянула за руку, помогая подняться на ноги. — Дуем отсюда. Ты что, ведьма?
Смысл не сразу дошел, мозг еще скрипел, с трудом осмысливая реальность… Что?!
— Далеко живешь? — брат безапелляционно подхватил за задницу и закинул на седло — еле удержался, ухватившись за луку.
