— Двигай! — конь резво дернулся, от чувствительного хлопка по крупу.
Ничего не понял. Что происходит?
— «Паучий сон», — наконец разъяснил парень через полчаса, когда въехали в город и аллюр сменился шагом. — Мантра подчинения. Кто-то сильный, наверняка из старших курсов.
— На меня колдовали? — поразился Енька. — Зачем?
— Воздействовали, деревня, — мрачно поправила сестра. — А вот зачем… — нахмурилась: — тебя же предупреждали: Усида не простит. Лига не терпит неуважения.
— Да ну, чушь, — не верилось Еньке. — Ничего не обещала!
— Туда не уговаривают, — поучительно пояснила девушка. — Туда допускают. Все мечтают попасть в Лигу.
— Все? — недоверчиво усмехнулся ей брат
— Заткнись! — коротко обрубила и снова переключилась на Еньку: — Вот и ответь — кто ты, Энталия?
— Да никто! — почти искренне возмутился. — Доресса. Деревня. Сама сказала!
— А ректор? — напомнила раширка.
— Да знакомый знакомого, — сокрушенно вздохнул. — Брат старшего егеря, который дружит с писарем, который женат на поварихе, которая готовит…
— Понятно, — прервала его разглагольствования девушка. — Ну-ну.
Копыта дружно цокали по мостовой, продавцы провожали скучающими минами, народ привычно уступал дорогу. Верхом по городу, как правило, передвигались господа-дворяне — естественно, попробуй заставить врожденное нахальство ходить пешком. И городская стража. Простой люд пользовался или повозками, или топал на своих двоих — четвероногих помощников седлали уже за воротами. Впрочем, так везде.
— Что такое «паучий сон»?
— Магия, — нехотя ответил Гаюл.
— Да ну? — с сарказмом удивился Енька. — Не может быть!
— Психо-магия, — терпеливо пояснила с другой стороны сестра. — Чтобы заставить делать то, что хочешь. Только помнить об этом не будешь.
— Прям все? — засомневался бывший мальчишка.
— Однажды одна ученица не поделила с подругой парня, — пустилась в разъяснения темноволосая, — красавца-лейтенанта, лет десять назад. И вдруг однажды… — усмехнулась, — обнаружила себя в борделе, голой. В объятиях толстого потного дорна, — раздраженно поморщилась. — Шум, конечно, был страшный. Деканат практически сразу выявил следы «сна», но найти виновника так и не удалось. И избежать позора — тоже. Ей пришлось в спешке покинуть академию…
Енька захлопнул рот. Ни черта себе. Оказывается, твою жизнь запросто может кто-то перевернуть, просто потому, что взбрело в голову? Мир такой хрупкий и зыбкий?
Хотя… Его жизнь перевернули даже без магии.
— Тали, ты ведьма?
Снова не сразу услышал. Что?!!
Оба смотрят, даже лошади остановились. Тишина. Почти приехали, своя улица. У соседнего крылечка карета, пара бородатых слуг грузят солидный сундук…
В животе защемило… Откуда?!
— С дуба рухнули?
— Это был сильный удар, — покачала головой Аюла. — Даже мы ощутили, хотя находились далеко. Ты должна была прытко прыгать на задних лапках, куда указывали.
Ааа… ведьмы?
— Только с ведьмами не работает магия, — брат будто прочитал мысль.
Тишина.
— Да ну вас, — обиделся Енька. — То Усида, то вы…
— Ааль — очень редкий дар, — понизила голос раширка. — Во сто крат реже и дороже магического. Не каждая женщина способна его понести.
И снова о девочках. Где вы видите женщину?!
— Зайдете? — кивнул на свой дом. — Конечно, не как у Усиды…
Пауза. Оба переглянулись.
Какая-то проблема?
Пауза затянулась… Ему очень хотелось. Особенно, чтобы она.
— Ты вроде хорошая, — наконец призналась Аюла. — Но это не меняет, что из Айхона.
Старые родовые предрассудки? Здесь? Блин…
— Да ладно, — недоверчиво ухмыльнулся. — Вы верите в это? Тысячу лет назад, когда горы были ниже, леса выше и люди глупее…
— Не смешно! — перебила его раширка. — Мы были одним народом! А стали врагами! Почему? Разве это Рашир плюнул на договор?
Боги, ребята. Перестаньте. Я сейчас лопну от пафоса.
— Послушай, — вдруг разозлился. — Я родилась в Городее! Такой маленький городок, на самой границе Айхона. Тишь, блажь, благодать. Спокойно росла, и слыхом не слыхивала ни о Рашире, ни о каких-то древних договорах. Вот приехала поучиться, в Вайалон. И что теперь? Оказывается, должна упасть на колени и начать колотить лбом о землю? За то, что годы изменили историю? Поколения сменили поколения? Что ты хочешь от меня, лично? Что я сделала не так? Скажи, я повинюсь!
Оба дышали, глядя друг на друга.
Конечно, это глупо. Глупо ссориться из-за пустяков. Старых традиций, древних заветов. Глупо. Люди — всегда люди. Меняются, вместе с временем.
— Девчонки… — примирительно протянул парень, с беспокойством перепрыгивая глазами с одной на другую.
Не обиделись. Не прыснули холодным презрением, не развернули коней. Умные.
— Никто не просит падать на колени, — холодно парировала Аюла. — Зачем? Просили только продать железо и старые латы. От степняков. Мы ведь не раз помогали вам в прошлом.
Вот те раз.
Век живи, век учись.
Железо и старые латы…
У него их раньше было завались.
— Кто ты, Аюла? — удивленно смотрел на нее Енька. — Откуда столько государственных дум?
— Вообще-то, я дочь даэра, — гордо вздернула подбородок раширка.
Серьезно. Дочь князя, по Айхонски?
Куда катится мир?
