— Передайте искреннюю благодарность Его величеству, — кивнул в ответ Енька.
Политика, черт.
— И вы, молодая леди… — де Мун чуть помолчал, словно взвешивая. — Можете всегда на меня рассчитывать.
Не пустые слова. Уже успел узнать старшего брата Мерима — тот избирательно относился к вежливым фразам. Все зависело от собеседника. Поэтому думал совсем недолго — личные причины поступков учеников не подлежат разглашению, но может как раз сейчас…
— Со мной в группе учились дети Остерского даэра, — наконец решился. — Брат и сестра. Они правда уехали? Так срочно, что даже не закончили курс? Почему?
— Эх, время… — тяжело вздохнул учитель. — Не щадит ни старых, ни молодых, — горестно покачал головой. — Уллары напали на Остер. В Рашире война.
Вот те раз!
Сейчас? Специально выбрали время, что ли?!
Старый мудрец долго сидел, задумчиво теребя бородку, разглядывая закрывшуюся за Енькой дверь. Затем перегнулся с кресла, достал с полки «Умерикон», распахнул на главе о Лунной вестнице и снова глубоко задумался…
Копыта дробно стучали по дороге — улетали назад красные скалы и пустынные колючки. Здесь их называют ассал — неприхотливо-любимая пища ездовых караванных верблюдов.
Домой. Каждая оставленная за спиной миля приближала север, сосны и горы. Где сейчас твой дом, Енька? По-настоящему? Родительский очаг или огромный Дарт-холл?
Охрана старалась не встречаться глазами, Уалл держался позади…
Конечно, он ревел, как одержимый. Досталось всем, по первое число. Пообещал по приезду все козни на головы. Хотя отлично понимал — ребята не виноваты. Просто выполняли свой долг…
Гнев княжны можно выдержать. Позлится, покуксится и простит. Она добрая. И справедливая.
А вот если бы с ней что-то случилось… То не простил бы никто. И имя уже никогда не отмыть от позора. Даже в поколениях. Честь дружин воспета в песнях.
И ведь никто не удивился, не округлил глаза. Не засопел обиженно. Знать, прекрасно ведали. Даже были готовы. И к гневу, и к наказанию. Енька был прав?
Но все больше понимал, что орал… вовсе не из-за нарушения приказа. Вырвалась так долго скрываемая боль, затмила пелена эмоций… И он сорвался. Его понесло.
Баба. И ведет себя по-бабски.
А сейчас едет и корит себя, почем свет. Чтобы случилось бы, если бы не ребята? Куда бы завезли? В бордель?
На лбу выступила испарина…
Что ты сделала с мной, Аюла?
— Так это правда?! — сверлил глазами отец.
— Правда, — вздохнула Весянка, но тут же встрепенулась: — но он такой… такая… Красавица! Лапушка! Прям, вообще! А как сверкнет глазищами, так…
Звучно лопнула обугленная палка в руках Браазза, пользуемая как кочерга:
— Лапушка?! — он позеленел.
— Хватит! — хлопнул ладонью по столу приказчик. — Где он?
Весянка смолкла и насупилась.
— Где?! — повысил голос глава семейства.
— Прекратите!! — не выдержала мать. — Не надоело?
Средний молчал, поглядывая в окно. Караулил. Сестра приехала тайно — никто не должен видеть. Младший притих у стены.
— Я не скажу, — твердо-упрямо ответила Весянка. — Не мой секрет. Енькин. У него и спросите.
— Именно этого и хочу, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, довел до сведения отец.
— Потом, — парировала дочь. — Когда он… она согласится. Сейчас вы не готовы.
— ОНА согласится?! — разозлился барский помощник. — Она что… еще и приказывает?!
Весянка грозно нахмурилась и отвернулась. На лбу пролегла упрямая морщинка. Все знали — в таком режиме из нее только клещами…
— Кто оплатил? — встрял Браазз. — Кто устроил этот праздник? Мальчика в девочку? Какой богач?
— Если вы про то, что она с кем-то… — наконец дошел смысл до сестры. — Нет!!! — теперь уже разозлилась Весянка. — Совсем мозги того?! Ни с кем!! Вообще! Девственница! Сам решил! Сама… Это ее деньги!! Как вы можете? — вдруг захлопала мокрыми глазами, ненавидяще прыгая с одного на другого. — Это же Енька! Какая вам разница?!
— Веся!! — подскочила мать и ласково обняла дочь. — Ну их, — зарылась лицом в волосы. — Мужики есть мужики, что с них взять?
— Зачем они так? — она расплакалась, заливая слезами материнские руки. — Култышка между ног — главный смысл жизни? Без нее надо повесится?
В комнате повисла пауза, только всхлипы, и угрюмо-понурые лица. На которых явно читалась неловкость…
— Сама-а… — непонятно протянул отец и замолчал.
— Об этом и Юсс предупреждал, — встрял младший Грутик. — Кто может силой заставить Еньку?
— Все-таки, трап? — удивленно обернулся от окна средний. — Как мы пропустили?
— Всегда походил на девчонку, — ввернул мысль старший. — Люди путали. Привык.
Снова пауза. Все переваривали.
— И что? — подняла мать лицо от дочери. — Плаха? Виселица? Презрение? В чем его вина?!
— Если скажете хоть слово, — оторвалась от матери Весянка, обведя всех заплаканными глазами. — То потеряете сразу двух дочерей. Я не шучу.
Упрямая морщинка на лбу. Зло в глазах. Она действительно не шутила. Ваш выбор, семья?
— Хватит! — снова ударил по столу отец. — Кто отказывается от своих детей?! — перевел дух, успокаиваясь. — Мы давно уже все решили. Тебя только ждали. Есть идеи.
— Какие? — сразу посерьезнела девушка, вытирая глаза.
