Полотно. Акварель. Барский зал, бархатные портьеры, уютно потрескивает камин… У девчонок от всех событий готова лопнуть макушка, а он еле сдерживается от хохота, как мерин.
Дурак.
— Ладно, — сдался наконец. — Да расслабьтесь уже.
— Шутка, да? — выдохнула с облегчением Весянка. — Зачем ты так, Энь?
Напряжение растворялось прямо на глазах. Жертвы задышали и принялись вытирать лбы.
— Что зачем?
Тишина. Все смотрят. В комнате будто что-то прошелестело…
— Это было страшно, — вдруг всхлипнула Риша, хоть редко выказывалась первой. — Мы перепугались до смерти, — кивнула за окно на Дартицу: — там…
— Ты была такая холодная… — добавила сестра и зябко поежилась: — до сих пор мурашки.
Подруги все еще дергались, от этих Весиных «ты», «Энь», всей манеры… Но сестра, это сестра. На людях демонстрировала исключительную почтительность, а наедине… только она умудрялась разбить эту вековую рабскую стену, по отношению к небесной особе. Без нее получилось бы когда-нибудь так пить, хохотать и куражиться?
Они ему нужны. Все. Очень.
Не выдержал — шагнул, обхватил обеих и притянул к себе:
— Девчонки, вы чего?
Подруги доверчиво заулыбались… Эра смутилась и уставилась в пол. Почему-то до сих пор считала, что в кругу избранниц случайно… и совершенно незаслуженно.
— Напридумывали, сами себе, — успокаивающе прижал к груди. — Но знаете, что? — заглянул по очереди в лица обеим и перевел глаза на Эру. — Никогда больше так не делайте. Договорились? Никогда.
— Ванную? — догадалась сестра.
— Но мы ведь хотели… — покраснела Риша.
— Знаю, — перебил ее Енька. — Но не надо, — вздохнул. — Вы друзья, ясно? А не наложницы, — сжал крепче и уткнулся носом в волосы, — мне трудно без вас.
— Именно как друзья и… — снова смущенно заворковала из-под прядей Риша.
— Не надо, — повторил Енька. — Я сама разберусь, с кем и когда. Хорошо?
Все дружно притихли и ласково засопели.
Вот! Это уже нормально. Вот такие глазки мне нравятся. Тепло приветствуется! А то шарахайся от вас, по пыльным закуткам, среди паутины и пауков…
— Всё, — отпустил плечи, привычно поправил юбку и воздел указательный перст: — да, и кстати, по поводу бала… — обворожительно всем улыбнулся: — не шутка.
Некоторое время с удовольствием понаблюдал за взрывом лихорадочно-панической суеты, потом вздохнул и потопал на выход — привыкайте. Девушки к этому быстро привыкают. Через месяц-другой — с балов не вытащить.
Вот так веселятся боги, мои любимые. Вчера — обычные гуаре, — таскали корзины с бельем, старались не попадаться на глаза Йоззу… На доресс поглядывали только в спину, и с осторожностью перешептываясь…
Добро пожаловать в мой клуб.
— Энь? — догнал в дверях просительный писк систры, пришлось оглянуться. — Ты сама хоть будешь?
Енька широко улыбнулся:
— Извините, — снова назидательно потряс пальцем. — Этикет требует облагораживающего присутствия только на актах Высшего света, — развернулся к двери. — Обычные балы вне протокола.
Возмущенно-обиженное Весянкино мычание за спиной…
По дороге летел всадник, оставляя за собой длинную полосу пыли — мелькнул мимо маленький хуторок, возделанное поле, и снова стеной поднялся лес…
Тяжелый храп взмыленной лошади, сбитая паклей борода, задубевшие пальцы — на вершинах Идир-Яш даже летом ветер режет лицо ледяной поземкой. Стук копыт сливался в непрерывную дробь…
Вечернее солнышко спустилось к кромке леса. Дневная жара спала, и солдаты на стенах уже не прятались в тень башен. Енька любил стены. Можно обойти весь замок по периметру, не спускаясь, ныряя сквозь башни, башенки и дома. Со стен — вся округа, как на ладони…
Какое решение, Енька?
Мысли зудели. Роились, жужжали, каждый час напоминая — твой ход…
Сколько не дури себе голову — не спрячешься за мелкой суетой и ежедневными буднями. Кубло владык ждет. Давить. Ломать. Пережевывать и выплевывать…
Мелькнула подтянутая фигура первого лейтенанта — у кого променад, у кого служба. Боец проверяет посты.
— Эйд? Ты что здесь делаешь?
Вообще-то, это его родители устроили этот цирк, на всю округу. В здании городской управы, с ее громадным колонным залом. Загрузили заказами половину трактиров… И сейчас в Дартицу съезжается вся дворянская элита центрального округа, расфуфыренные как морские крабы. Страшно подумать, сколько потратились. Любят дурака. И уважают его невесту. Прибить мало.
Офицер чопорно поклонился:
— Успею, Ваше сиятельство.
Что это с ним?
— Гляди мне, — не смог не предупредить. — Она еще танцует, как верблюд. Не смущай девушку. Боится пуще эшафота.
— Не извольте беспокоиться, Высокая госпожа. Молодая леди будет категорически ограждена от любых слов, действий и знакомств, способных помешать оставить о празднике только самые лестные воспоминания.
Это точно Айшик? Я не перепутал?
Помолчал, меряя от головы до сапог высокую фигуру. Красавчик. Офицер. Гвардеец. Конечно, у любой девчонки закружится голова. Аспид.
— Твои хоть нормально устроилась?
— Нет необходимости, — морда непроницаемая, как у барельефа. — После бала все сразу отбывают в поместье.
— Все? — удивился Енька. — Пожар?
