— Музза? Не пугай меня, ладно?
Девушка не шевелилась — мех быстро пропитывался кровью. И тогда мозг не выдержал — взревела, как раненный зверь и уткнулась в грудь той, с которой почти родились вместе — загнанный вопль прорвался сквозь грохот неистовой драки…
Стенала и завывала вокруг преисподняя, падали и поднимались неясные тени, стлалась угарная дымка… А она ревела, бесконечно тряся за плечи безжизненное девичье тело…
— Аюла? — рядом появилось черное от копоти лицо — рывком прижало девушку к груди. — Никогда не забудем, — тяжелая ладонь ласково накрыла макушку. — Ни одного…
Отец. Его рука будто выключила страшное месиво, прогнала нереальность нечеловеческой бойни…
Вопли и шум убежали вдаль. Кто-то аккуратно приподнял и стянул вниз безжизненное тело друга — она заглушила следующий всхлип и отстранилась…
Твари все-таки откатились. Люди стаскивают убитых. С разных сторон приглушенные стоны, где-то недалеко плачут… Кто-то жадно пьет воду, запрокинув затылок и обильно заливая лицо, кто-то развязывает узелок с сухарями, кто-то наматывает наконечники на стрелах, сжав зубами кончик бечевки… Кто-то еле слышно молился. Внизу на обгоревшем полене сидит мать, в своем белом плаще целительницы. Обхватила голову руками и раскачивается из стороны в сторону — у ее ног длинный ряд трупов, накрытых с головой. Мать — лучшая из врачевательниц — всегда тяжело переживала каждую смерть. Страшные дни перевернули сознание вверх дном — еще вчера до ужаса боялась отпускать дочь плавать к пещерам, а сегодня…
Вот она, эта грань. Черта. Которая стирает прошлое и делает нас безвозвратно взрослыми. Все те солнечные беззаботные дни, когда гонялась за хохочущей Муззой, поднимая в ручье веселые брызги… Или тайком подглядывали за ведьмами, осторожно раздвигая листву руками… и трясясь от страха, что сейчас на их головы немедленно рухнут все небесные кары…
«Форт» — давно не форт. Длинная изогнутая линия покореженного настила, с беспокойно шевелящимся народом — там и сям поднимаются дымы пожаров — степняки обстреливали не только лес. Вниз все стаскивают, и стаскивают тела… Много. Слишком много — в горле горький комок. От язза остались только разбросанные столбы-колья, перемешанные с трупами людей и лошадей, противолошадный ров напоминает чуть видимую канаву. Земля бурая от крови. Среди трупов кочевников уже осторожно снуют пригнувшиеся смельчаки — остро не хватало стрел…
Это конец?
Мозг не выдерживал ужаса… осознания… Рашира уже нет?
— Перевязать раненных, тяжелых в лес! — крикнул вдоль стены отец. — Всем крутить дротты!
Дроттами называли тяжелые стрелы с вытянутыми наконечниками, на крупного зверя. Воды мало — все уходило, чтобы затушить огонь. В лесу женщины срочно готовили колчаны и пики, но их все равно не хватало.
— Госпожа? — рядом присел Мекарий, протягивая флягу.
Аюла припала к горлышку — настойка из коры целебного корня Осс немного помогала поддерживать магические силы. Настоящий абсолют давала только сама земля. Медленно. По капельке. Вытерла губы и вернула флягу.
— У тварей уже иссяк запал, — уверенно сказал воевода, глядя в поле. — Скольких тут положили? Нам бы только до утра…
Аюла молча смотрела, как укладывают в ряд к остальным подругу, как аккуратно прикрывают плащом лицо. Слезы уже не текли — глаза сухие от желчи. Не иссяк, Мек. Им плевать, скольких положили. Их как клопов — вон, как кипит и перекатывается горизонт…
А что изменит утро? Принесут новые мощные дротты, которые убивают сразу троих? Или ведьмы сотрут с лица всю нечисть? Или лес наполнится жизненной силой, и сам отшвырнет воров и убийц?
Или, может, на помощь придет Айхон?
Что будет утром, Мек?
У нас нет резервов. Нет запасов, нет сюрпризов. Нам нечем их удивить.
— Сейчас подвезут воду, — подбадривающе улыбнулся старый охотник. — Продержимся.
Улыбка на черном лице — как оскал уставшего вепря.
Какая вода, Мек? Оглянись! Посмотри! Это Рашир!!
Прозрачные озера, окруженные зелеными замшелыми скалами. Веселые полянки, где в солнечных лучах поют цветы. Старые седые великаны, где чешут спины олени, а среди корней спит добродушный пыхтуха-медведь. Сытые тигры резвятся в густой траве, лениво поглядывая на пасущихся бойголотов, а льдица не прогоняет весело скачущую по лапе пичугу… Рашир, Мек!!!
— Мы справимся, солнышко, — тихо сказал Мекарий, пригладив ладонью ее волосы. — Слышишь?
— Конечно, — так же тихо ответила девушка. — Как же иначе, дядя Мек?
Воду так и не привезли.
Ибо из кочевой дали вдруг донесся странный гул, и на горизонте поднялась высокая стена пыли. Люди забурлили, быстро распределяясь по своим местам…
— К бою!!! — полетел, перекликаясь, приказ отца.
На стену опустилась тишина. Минуты сменяются минутами… Народ притих, изо всех сил всматриваясь в пыль. Гул нарастал, приближался — заскрипела с разных сторон натягиваемая тетива… Стучит в висках кровь, нервы на пределе. Странно… Нехорошо. Предчувствие липкой рукой сжимает горло. Меков колчан на полу начал мелко подрагивать…
— Буйволы!!! — вдруг истошно завопил кто-то.
