Сильный порыв шквального ветра ударил по кроне, мощным хлопком сбив огонь — в воздух взметнулись хлопья белого пепла… Магия. Бледный как смерть Гаюл опустился на землю, свесив тонкие обессиленные руки с колен.
— Зачем? — засуетился рядом ланер, наливая из меха в кружку пузырящуюся жидкость. — Справились бы…
Гаюл судорожно пил, кадык ходил ходуном. Вытер губы и протянул кружку обратно.
— С ног свалишься — что будем делать? — устало покачал сединой старый друг.
Лес полон шума, криков и огня — между стволами мелькали изможденные тени. Люди одним духом держались на ногах — ад продолжался третий день…
— Ты нам нужен, — тихо добавил Бохх. — Очень. Без тебя конец. Понимаешь?
Воды мало, ручьи почти пересохли. Не выдержать. Никак.
Снова засвистело…
— На взгорке-е!!! — рванул с места помощник даэра.
Парень поднялся следом. Постоял, ухватившись за ствол, чтобы унять головокружение… Вытер липкий пот и оглянулся на запад. Туда, откуда доносился сплошной гул, как хмурое предупреждение грозового неба…
Там, в миле за опушкой — тянулись ряды частоколов заграждения, мокрые от крови. И бушевал-перекатывался, врываясь предсмертными стонами, яростный бой…
Они дрались, как одержимые. Никто не отдаст свой дом, не захлебнувшись кровью — люди вгрызлись в землю, как замшелые валуны. Рашир — лес свободных охотников, здесь нет спесивых хозяев, крепостных или рабов. За спинами — дом, семья и родной очаг.
Голый пятак шириной миль пять, между сопками предгорий Идир-Яш и цепью длинных, почти пересохших болот — с них начинался исток Борреи, через сотни миль впадающее в знаменитое Майское пресное море.
Вештицы видели кровавый закат на западе, и Ибесида, самая старая из ведьм — преклонилась на пороге княжьего дома. Остер знал. Готовился. Но ни один из даэров не внял предвестию — Остер каждый год терпит набеги грабителей, и всегда шумит больше всех…
Они успели вбить в полынь «яззу» — пустынного ежа — ряды острых бревен-пик, готовых насадить на кол любого не успевшего отвернуть всадника. Углубить старый ров против лошадей и возвести деревянный заслон, гордо именуемый «форт», четырех ярдов высотой. Но когда на горизонте поднялась сплошная стена пыли… стало ясно, что для Остера это последнее лето.
Раширские охотники — лучшие из лучников, на всех обозримых землях. Упрямством заткнули бы за пояс буйволов. Но их плечи не знали веса доспехов, а дисциплина — строя. Плотные меховые армяки могли прикрыть от ножа, но не от меча или алебарды…
Защищенные клепанными железными пластинами степняки, со своими круглыми щитами-баклерами, неплохо укрывались от стрел. И в рукопашной драке с тренированными на резню кочевниками — лесовики гибли сотнями. И это совсем не походило на подвиг.
Орда наступала, как бескрайнее серое море.
Первая волна откатилась, оставив хрипевших лошадей и слабо шевелящиеся тела. Вторая — снесла половину «язза» и почти сровняла ров. Возможно, третья снесла бы форт, если бы… Не загудел за спиной сигнальный рог, и не успели соседи.
Истра и Шагай — ближайшие. Сигнальные столбы подпирали небо, собирая всех, кто мог взять в руки меч, и охотники с северным упрямством вгрызлись в перемешанную с кровью землю. Еще через пару дней начали прибывать дальние лесные уделы — и вновь откатывались волны, и вновь пропитывалась кровью полынь…
Остерская опушка никогда не видела столько смерти и трупов. Неистовства и злости, страха и отчаяния. Лесовики не отдадут свой кров. Останутся лежать на бурой земле, глядя на мир стеклянными глазами. Но матерей, сестер и дочерей не заберут в рабыни, и чужой сапог не распахнет дверь родного порога…
Но оказалось — тварям совсем не нужен порог.
Небо прочертил первый дымный след — люди задрали глаза вверх, удивленно провожая первого вестника…
Грохот копыт, вопли и крики захлестнули истерзанный мозг… Густой рой стрел почти выкосил первый ряд, но следующие ломились прямо по трупам…
— То-овсь… — орал охрипшим голосом Мекарий и через секунду: — спу-уск!!!
Дым выедает глаза. Уши звенят от воя тетивы — пальцы истерты в кровь, меховые тулупы свалялись от грязи и крови и бревна скользкие, будто облиты маслом… Кровь. Она всюду — на лицах, земле, руках. Позади не успевают оттаскивать трупы и они валяются тут же, среди живых, свесившись с частокола, наполняя воздух смрадом горящей плоти…
Виски колотит от напряжения — Аюла стиснула искусанные губы. Плотная струя огня с ревом хлестнула по толпе атакующих, разметав людей и лошадей — строй сломался — лошади кувыркаются через голову, с хрустом ломая шеи… Следующие ряды превращают копытами плоть в кровавое месиво…
— Спу-уск!!! — не своим голосом хрипит воевода — новый рой со свистом разрезает воздух…
Аюла была огневицей. Рождена огненной девой. Брат — воздухоборцем, владел магией воздуха. Она ему не завидовала — на нем вся ответственность за пожары в лесу…
Кочевников — без конца и края. Как саранчи, выжирающей все живое.
— Пу-уск…
Рядом тонко пропел арбалетный болт — Музза ткнулась лицом в настил. Аюла вздрогнула… Отрицательно закрутила головой, будто это как-то могло повлиять, и осторожно подергала подругу за плечо:
