— Незавершенные дела требуют личного присутствия, — также ровно доложил гвардеец. — Скрупулезности и пристального внимания всех членов фамилии.
Да что с ним такое?
Не выдержал:
— Если хоть волосок упадет с Весиной головы… — нахмурился. — Или замечу хоть слезинку…
— Клянусь! — сразу закрутило башкой это наглое воплощение военного лоска. — Я приложу все силы, чтобы душа лучшей из всех женщин была полна только теплом, счастьем и уютом. И если ее глаза когда-нибудь выпустят слезинку… — упрямо сжал губы. — То только от радости.
Енька некоторое время недоверчиво смотрел, хлопая ресницами. Боец не стукнулся головой?
Вздохнул, и направился к лестнице. На пороге оглянулся:
— Ладно, чертов изверг, — снова вздохнул. — Заеду, — предупреждающе погрозил пальцем: — но ненадолго! И не забывай, что ты враг!
— Честно?! — сразу подпрыгнул вояка. — Без обмана?!
Ну вот, наконец-то… вернулся. А то стоит, несет какую-то хрень…
— Без обмана, — потопал вниз по лестнице, приподнимая юбку.
— Я помню! — догнал спину веселый голос.
Помнит он… Никакого уважения!
Конечно, благородному семейству Айшиков наверняка свербило в искомом месте — блеснуть перед всем центральным Аллаем, личным присутствием княжны на объявлении о помолвке. Все-таки ползали слухи, о связи сына с простолюдинкой…
Нате! Выкусите! Простолюдинка? Первая фрейлина, не хотите?
Вот и взгрустнул, бедолага — не знал, как подкатить. Енька ведь вроде как… зол на него.
Аристократия.
Ладно. Все мы люди. Тем более, для Веси. Да и для Эйда. Все-таки, родная морда, хоть и змеиная. Да и у семейства желания естественные — Веся им приглянулась.
Не поломаюсь.
Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.
Енька еще не знал, что жизнь придумала совсем другие каверзы. И не будет никакого бала — блеска роскошных платьев, офицеров, кавалеров, вина и танцев до утра. Не будет помолвки Веси, ровно как и представления Ришы достойному роду благородных Бруллисов. Не будет столь неприятного визита к северным владыкам… Ибо ночью срочно снимется вся аллайская армия, и прогремит копытами, уходя стремительным галопом в направлении северных гор. Туда, где хрипят умирающие, визжит на самой высокой ноте страшный бой, тупятся от ярости клинки и кровь окрашивает реки в багряный цвет…
— Ваше сиятельство!!! — в распахнутые ворота на полном скаку влетел пыльный всадник, свалился с коня и в изнеможении поднялся на колено: — срочно!!
— Что?! — Енька спрыгнул с последних ступенек, чувствуя, как все немеет внутри…
Во дворе замерло все движение — бойцы, служанки, лакеи, конюхи…
— Уллары делают «айбол», — с трудом перевел дух гонец. — Хотят сжечь лес…
Тишина. Что?
_____________________________________________
«Айбол» — стратегия выжженной земли, — глухо сказал Брагга. — Когда не остается ничего живого, хоть трава не расти. Для тварей из степей — в самый раз.
Енька мрачно думал, глядя на схему.
— Это слишком огромная политика, Ваше сиятельство! — счел своим долгом предупредить Мерим. — На уровне королевства и империи. Нельзя так просто встрять в чужие распри…
— И что?! — поднял бледное лицо Енька. — Лето сухое! Деревья звенят! Сотни лет ведьмы не поют песен! Рашир может выгореть, как факел!! Будем говорить о политике?!
— Не успеем, — покачал головой Брагга, разглядывая карту. — Через Ясиндол — минимум две недели. Если полным ходом.
— А через Густогай? — ткнул пальцем в точку, вплотную к покрову Раширского леса по ту сторону гор. — Демиссон говорил о старых проходах через весь скальный массив. Были даже старые схемы. Помните?
Все замолчали, вперившись в карту. Тишина. Лиоль беспрерывно вытирал лоб платком.
— Ельские леса горели, и огонь остановили только истоки Ведры, — тихо сказал Енька. — Если ЭТО случится, а в наших силах было остановить… Сможете спать спокойно?! — голос с каждым словом повышался. — Смотреть в глаза детям?! Матерям, женам?! — он уже кричал: — сможете?!!
— Хватит орать, будто девчонка, — резко оборвал начинающуюся истерику Брагга. — Лучше начинай приказывать.
— Левее!!! — заорал Бохх.
Пылающий снаряд со свистом прорезал воздух и хлопнул о ствол, с плеском облив кору горящим жиром.
— Быстра-а!!!
Загрохотали длинные топоры — дерево затряслось и застонало. Мокрый от пота народ облепил ствол, работая изо всех сил — крона жалобно колыхалась.
Лес полон воплей и криков. Мелькали между исполинами женщины, с полными ведрами — пару сотен ярдов дальше целый муравейник рубил просеку — там и сям поднимались и опускались мокрые женские спины.
Дерево накренилось, заскрипев на всю округу… и рухнуло, обдав хвою жаркими злыми искрами — сразу заплескалась вода, заставляя тлеющие угли шипеть и отстреливаться струйками раздраженного дыма.
— Не спа-ать!!!
Новый полыхающий шар с шорохом пробил густую крону и широким веером окатил листву — огонь радостно затрещал, мелькая среди веток быстрыми язычками…
— Валите соседние!!! — голос уже сипит, как у простуженного.
