Пятно света озарило заброшенную комнату вокруг незнакомца, заползло на кровать и осветило сжавшуюся в испуганный комок меня. Руки инстинктивно дернулись, чтобы натянуть поверх тонкой сорочки одеяло, но движение лишь прорезало новой болью запястья. А мужчина замер на полушаге, остановившись как вкопанный.
— Сюда!!! — гаркнул внезапно, и я передернулась от неожиданности.
Дверь отворилась повторно, и в комнату… проскользнул один из лакеев д'Арно… Глаза изумленно расширились. Я не помнила его имени, и никогда не общалась лично (хотя, с кем я там общалась лично, кроме Люси?), но тихого русого паренька с неизменно приветливой улыбкой не узнать было нельзя.
— Это — другая, — жестко сообщил незнакомец, даже не потрудившись обернуться к нему.
— Я не понимаю.
Тратить время на объяснения лорд в маске не стал. Секунда — и плащ тенью взмыл в сторону, раздался скрежет выхваченного из ножен клинка — и горла лакея коснулся кончик сверкнувшего серебром кинжала. Парень выгнулся, злобно метнув взгляд на упершееся в него оружие, но отчего-то совсем не выглядел испугавшимся.
— Это — другая, — повторил незнакомец тихо, хотя было очевидно, что он взбешен. — Я. Лишился своего человека в Арно. Из-за прихваченной по ошибке другой девчонки?! — на последних словах самообладание ему все же изменило, и голос сорвался на рычание.
— Клянусь, это та самая, которую Рональд спрятал в замке, — отчетливо и на удивление спокойно произнес лакей. — Клянусь, отец, это она.
Отец?!
Кинжал вернулся в ножны так же стремительно, как и был выхвачен из них. Незнакомец тяжело повернулся ко мне. Быстро подошел к самому краю кровати и наклонился, заставив вжаться в изголовье еще сильнее.
Перед глазами появилась его затянутая в кожаную перчатку широкая ладонь, кончиками пальцев осторожно коснувшаяся лба и отведшая спутанные пряди с лица, а ослепивший светом канделябр в другой руке качнулся ко мне ближе.
—
Кто из нас удивился сильнее — трудно сказать, потому что никто, кроме частых посетителей графского замка, не мог знать хозяйскую дочку в лицо. Или частых посетителей замка Арно, куда герцог перевез злосчастный портрет. Жаль, что я раньше не обращала на визитеров опекуна должного внимания.
— Так значит к королю пробраться собирались Вы: — заключил утвердительно незнакомец. Собрал мои волосы и отбросил их назад — чтобы они больше не могли скрыть лица, скорее всего. С грохотом придвинул для себя ближе к кровати стоявший рядом стул, а взгляд мутно- серых глаз в прорезях маски стал таким же острым, как и недавно продемонстрированный кинжал. Не иначе, как долгую беседу он планировал… — Зачем?
Я не сразу нашлась с объяснением.
Слишком внезапно все это произошло. Слишком сильно сводило зубы от холода. Слишком… слишком колючий страх внушал этот человек, готовый в пылу ярости направить оружие даже на собственного сына. Если я правильно поняла значение слова "отец".
И в ответ на промедление губы мужчины ожидаемо изогнулись в улыбке, которую доброй назвать было нельзя.
— Моя дорогая леди де Лесли, — доверительный тон не скрывал таившейся в голосе угрозы. — Следует ли мне напомнить Вам, что сейчас Вы находитесь не в том положении, когда можете позволить себе не отвечать на вопросы, не говоря уже о том, чтобы вдруг начать раздумывать над условиями?
Показалось, что еще секунда — и он дополнит "убеждение" тем же жестом, что недавно продемонстрировал на лакее.
— Я не собиралась пробираться к королю, — усилие воли — и удалось заставить зубы не стучать, а вот голос через сухое горло прозвучал сиплым и чужим.
— И к кому же тогда? — недоверчиво спросил незнакомец.
К кому!.. Если бы я знала! Сейчас, возможно, из этих веревок могло вытащить одно лишь озвученное имя…
— Отец раньше служил в резиденции, — известный факт можно было и открыть. — Я надеялась, там остался кто-то, кто знал отца и мог теперь помочь, — тот редкий случай, когда спасительная ложь явилась абсолютной правдой.
Сомнение, недоумение, облегчение и… откровенное непонятное веселье — глаза незнакомца отразили целую гамму эмоций. Даже закаменевшие плечи, укрытые волнами плаща, будто слегка расслабились.
— Моя дорогая леди де Лесли, — нежданно почти по-отечески проникновенно заговорил он. — Если среди приближенных к королю и остались люди, сочувственно относящиеся к произошедшему с вашей семьей, никто из них — в здравом рассудке, разумеется — никогда не возьмется помогать Вам и рисковать своим положением ради дочери предателя.
Спавшая ярость пронеслась по жилам огнем, перед которым отступил даже холод. Он произнес это "предатель" с такой легкостью, будто ложное обвинение было правдой. Будто он уже не раз говорил об этом, и наконец поверил в это сам.
