Я открыл почту и написал ей развёрнутое письмо в духе нашей недавней переписки. Но в ответ пришло автосообщение, что письмо не доставлено. Я попробовал ещё несколько раз, пока до меня не дошло, что мой любимый родитель решил перекрыть мне не только социальные сети, но и почту. Тогда пришлось попросить об одолжении друга, который согласился переслать мейл.
Ответа я ждал очень долго, но он так и не пришёл. В два ночи я вырубился, решив подойти к Вике в школе даже вопреки запрету отца. И весь следующий день нервничал, как прыщавый подросток, который никогда не разговаривал с одноклассницей.
Хотелось сделать это незаметно от остальных, чтобы отец не смог выспросить у классухи или у Гарика, разговаривал ли я с Гончаровой. Но, как назло, она сама в этот день избегала меня. Всё повторялось. Со звонком она выходила из класса, а потом растворялась в коридорах школы, пока не звучал сигнал к началу нового урока. Не помню, о чём мы болтали с друзьями в этот день, всё моё внимание фокусировалось только на том, как сказать и убедить Вику не ходить на свидание с Репиным и не слушать его.
«Зачем я только убеждал её согласиться на эту ерунду со свиданиями?» – размышлял я.
Сам виноват, сам влип, сам теперь разруливай этот хаос.
Вырвав из тетради листок, я незаметно на перемене написал записку и попросил одного из одноклассников передать ей: кинуть на стол или отдать в руки где-то в коридоре школы. Написал только место, где буду ждать её.
После уроков даже и не надеялся, что увижу Вику на боковой лестнице, на последнем этаже, возле подъёма на чердак. Шёл, раздумывая о том, что могу сказать, а сам всё сомневался. Трогая языком рану на губе, думал, придёт она или, как всегда, сбежит. Но поднимаясь по ступенькам, боковым зрением я заметил её ноги, а потом и силуэт, склонённый над телефоном. Сердце затрепыхалось и попыталось вырваться, чтобы поскакать вверх вперёд меня.
Подкинув рюкзак, я сделал глубокий вдох и направился к ней. Вика делала вид, что увлечена чем-то в смартфоне, и даже не обратила внимания, что я присел рядом на верхнюю ступеньку, снял сумку с плеча и поставил между ног, рассматривая девушку вблизи, её нахмуренные брови и закушенную губу.
– Всё нормально? – вдруг спросила она.
– Да, – смутился я.
– Тогда… зачем хотел встретиться и поговорить? – Её левая бровь приподнялась, а взгляд сфокусировался на мне. Она ждала ответа.
– Вик…
Она повернулась в мою сторону всем телом и подпёрла кулаком щеку, делая вид, что всё её внимание принадлежит мне. Я видел в её глазах тонкий ободок от линз, видел комочки туши на ресницах и маленький прыщик на подбородке. Всё, чего мне хотелось, – вот так просто сидеть рядом и рассматривать её, а не устраивать эти долбаные разборки.
– Не ходи с ним на свидание, – просто попросил я, пряча от неё взгляд.
Я посмотрел в окно, где грязные кучи снега собирались растаять и обнажить мёрзлую землю.
– Вы из-за этого подрались?
– Да, – тут же ответил я, возвращаясь к её глазам.
– А теперь скажи, почему я не должна?
– Вик, он просто хочет отомстить мне. Он…
Я всплеснул руками и хлопнул себя по коленям, не зная, как объяснить ей, что теперь Матвея уже не увлекает игра, теперь он хочет сделать что-то плохое, то, что заставит страдать нас обоих. Это что-то должно было причинить нам такую боль, которая сумеет перекрыть его боль от того, что не стало Маши.
– А как же счастливые люди, Астахов, а? Помнишь, ты так яростно уговаривал меня сделать кого-то счастливым? Начать с вас?
Я потёр лицо ладонями. Вика в словесных баталиях являлась отличным оппонентом, ставящим в тупик.
– Ах да. Вы же не думали, что я могу что-то узнать. Я же лохушка, бедная сиротка. Должна кланяться вам в ножки, небожители.
Она вскочила, схватила куртку со ступеней и поправила сумку на плече, собираясь снова сбежать.
– А знаешь, я не пойду с ним на свидание.
Я тут же вскинулся, ожидая продолжения. Вика отвернулась. Кажется, она что-то рассматривала в окне напротив нас. А потом неожиданно взглянула вновь, и мы встретились глазами. Она долго вглядывалась в меня молча, и я не мог отвести взгляд. Тогда куртка и сумка упали снова на лестницу, а она шагнула ко мне. Я даже зажмурился, ощущая прикосновение её руки к своей скуле, которая уже не болела и начинала желтеть от лекарств после лечения домработницы.
Разлепив веки, я сглотнул от того, какой неловкой казалась наша близость сейчас. Всего несколько сантиметров разделяли наши лица, и мне ужасно хотелось поцеловать её. Как тогда, в раздевалке, украсть поцелуй в последний раз, потому что знал: если Репин наговорит ей чего-то, этого никогда уже не произойдёт.
Рука сама обхватила её затылок, а губы впились в полураскрытый рот. Вот так я выполнял наказ отца – жадно и самозабвенно. Вика отвечала тем же. Я притянул её к себе на колени, и мы выпали из реальности. Как же прекрасно ощущать в объятиях того, о ком давно мечтал, о ком думал многие бессонные ночи. Всего лишь на это недолгое мгновение я почувствовал, что это такое, когда чувства взаимны.
Но длилось это всего миг.