Отряд медленно, стараясь не приближаться к Мертвым холмам, продвигался по краю леса. Впереди шуршала высокая степная трава – лешаки разведывали дорогу. Когда уже стемнело, экспедиция почти прошла окутанные темными легендами холмы, куда не отваживались заходить даже бесстрашные степные берендеи. Возницы и стрельцы, особенно из сел, постоянно косились на огромные курганы, где, согласно преданиям, после страшной битвы, были захоронены павшие короли и вожди со всех окружных земель, вместе со своими свитами. Но земля вокруг была настолько напитана страшной магией, что, говорили, мервяки ночью вылазят из своих могил и шастают по округе. Благо, что тут никто не жил. Но редкие путники, по недомыслию попавшие в эти края, рассказывали жуткие вещи.
На ночевку остановились уже в ночной темноте, освещая себе стоянку фонарями и факелами. Прошли в этот день много, стремясь побыстрей проскочить эти места. Люди рухнули как подкошенные, как только поставили лагерь. А ночью случился переполох. Сначала тонко и пронзительно заверещали лешаки. Полусонный караульный с перепугу бабахнул из пищали, разбудив весь лагерь. Возницы бросились запрягать животных. Крики людей, пронзительное блеяние коз, мычание волов и ржание коней сплелись в жуткую какофонию. Полуодетые стрельцы занимали свои места за щитами гуляй-города. Горыныч, в одном кафтане на голое тело, вместе с Сидором, катил пушку к заслону из телег. Ковыляющий следом пушкарь тащил за ними охапку одежды. Вскочивший Хлюзырь, не разобрав спросонья, кричал “к бою”. Не увидевший никакого противника, Сермяга хрипло орал “отставить”. Дико матерясь, в одном исподнем, из своего шатра выскочил Всеволок с обнаженной саблей в одной руке и пистолем в другой. За ним бегал расхристанный Фролка, пытаясь надеть на Всеволока кафтан. Емка и Щепа в подштанниках и с саблями наголо, носились следом, привычно пытаясь защищать боярину спину. Через весь лагерь промчался как бык, утробно матерясь и сметая все на своем пути, Бродобой, и исчез в темноте степи за кругом света факелов.
– Что!!? Кто!!? Где!!? Степняки!? – пытался перекричать весь этот гвалт боярин. – Кто караульный!!? Проспал!!? Убью, сука!!!
Кто-то опять пальнул из пищали.
– Отставить!!! – заорал Всеволок и выстрелил в воздух. Командный крик боярина немного вразумил людей.
В степи, куда убежал волхв, послышался его громоподобрый рык и тонкое верещание леших.
Небо постепенно стало окрашиваться в сумеречные рассветные цвета и притихшие люди увидели, как сквозь еще невысокую траву к лагерю направляется Бродобой, вокруг которого скользили невысокими тенями лесовички.
– Лешаки отмочили! – громко заявил волхв, дойдя до лагеря. – Как дети малые… Призрака увидели. Видимо, с холмов все таки надуло. И один из этих бестолочей зеленопузых, попытался его своим копьем пырнуть. Херой! Копья-то у них непростые, заговоренные. Вон, идет скулит. Даром, что навских посланников видит и волховать немного умеет. Вот и ткнул. Ну, призрак ему руку-то и отсушил. Остальные разорались и призрака отпугнули.
Народ стал боязливо коситься в рассветную хмарь. Страх перед порождениями Нави глубоко укоренился в головах суеверных яровитов. В передаваемых из поколения в поколение сказках, за неупокоенными душами всегда шли беды и горести.
Следом за Бродобоем, тихонечко поскуливая и поддерживая похожую на сухую веточку руку, плелся лешак. Его собратья периодически подбегали к нему и дотрагивались. Утешали наверное.
– Да не ной ты. – раздраженно обернулся волхв. – Сейчас починим. – ведун, кряхтя, встал на колени и, аккуратно взяв маленького человечка за поджатую тоненькую руку, стал дуть на нее, что-то тихонько шепча.
Через несколько секунд лешачок перестал скулить и вдруг резво шмыгнул в растущие заросли какого-то местного кустарника.
Все люди оторопело смотрели на это представление.
Полуодетый Густав, услышав слово “привидение”, тут же подскочил к Бродобою и стал, коверкая слова, упрашивать волхва, чтобы тот дал ему лешаково копье для “наущьный опить”. Ведун только порыкивал, пытаясь отвязатся от настырного Редьки.
– И как ты с ними справляешься? Ведь тоже, те еще дуболомы… Ладно, всем досыпать! – ворчливо сказал боярин и широко зевнул. – А то устроили тут…
Фролка поморщился на боярское “тоже” и набросил на плечи Всеволока кафтан.