– Надо уходить. – после слов волхва, определился Всеволок. Стоящие рядом казачий атаман и опричный с волхвом тревожно переглянулись. Полуха понимающе покивал. Наконец боярина осенило и он решительно стал раздавать указания, подкрепляя свои слова рубящими движениями ладони: – Значит так. Основной отряд уходит сейчас. Двигаем в лес, ищем проходы, чтобы телега пролезала – это главное. За деревьями отобьемся. Как стемнеет, разжигаем побольше костров.
Палец боярина уперся в грудь казака: – Полуха, пусть стрельцы сверлят пушки из дерева. Порохом, да камнями пусть набьют. Ну, ты знаешь. Десятку оставь. Как сделают, ноги в руки и пусть нас догоняют. Сермяга, ты оставь пяток своих помоложе, да дай им коней заводных резвых, пущай ночью побузят, песни поорут. Голову собакам степным подурят, сколько можно. Когда берендеи сунуться, пусть постреляют и по нашим следам уходят. Из пушек деревянных один раз бахнут и пусть уходят сразу. И чеснока между деревьями чтоб накидали. Ты! – боярин посмотрел на волхва. – Оставь с казаками леших. Если берендеи за ними увяжутся, пусть лешаки их путают. Могут они у тебя?
– Запутать-то они могут, но ведуна не обманут. Видимо силен, если по нашу душу привел. Прямо нам в лоб вышли. – Бродобой, которому, видимо пришлось не по нраву, что им командуют, скрестил руки. – Это, конечно, если нас искали…
– Ну они ж ведь не колдуна этого запутывать будут, а лазутчиков их. Он сам, думаю, в лес не сунется. Лес для них чужой, недобрый. Не любят степные лесов. Да, и если бы он знал, куда мы идем, нас бы там скорей ждали… – боярин говорил отрывисто и деловито.
– Так может и ждут… – осторожно протянул Хлюзырь.
– С таким обозом мы их надолго не одурачим. – сурово вымолвил ведун. – И лешаки не особо помогут…
– Может и ждут. – почесал в затылке боярин, движением этим сдвинув свою невысокую бобровую шапку с железным чепцом себе на лоб. – Не… не ждут. Чтобы им тогда нас тут ловить? А вот, ежели, мы их опередим хоть на несколько дней, так успеем какой никакой острожец соорудить, а там нас не так просто взять будет.
– В осаду возьмут… – со вздохом протянул Сермяга. – Да передушат ею…
– Нехай берут. – Всеволок вдруг весело оскалил белые зубы. – Нам же только до Полевицина дня продержаться. Часть волов забьем на прокорм. Нам на обратный путь уже столько возов не нужно будет. А коней спрячем. Подальше в леса куда нить отгоним. Уж как нить упремся и простоим. Как только Редька своими склянками отгремит, так мы им без интересу будем. Он говорит, что потом смысла нету, врата Нави, говорит, пропадут и непонятно, где потом откроются. И когда – тоже непонятно. Но все это, если им именно Редька нужен. Просто так они за нами гоняться не будут. Эх, нам бы уйти…
– И вправду! – хохотнул Бродобой. И уважительно добавил: – А мудер ты, боярин!
– Волы, чай казенные. – неуместно вклинился Хлюзырь.
Полуха только покачал головой: – Не о том думаешь, десятник. Самим бы уцелеть.
К совещающимся подошёл Фролка, с натугой волоча завернутый в рогожу сверток.
– Боярин, смотри что Ипатич сделал! Я в Черноборах негодные стволы забрал, думал, а как пригодятся. И пригодились. – Фрол развернул рогожу. Ипатич, взятый в в порубежной крепости, казенный оброчный кузнец – широкоплечий невысокий увалень с постоянно красным лицом и тихим голосом, целыми днями что-то мастерил, или бердыши с саблями правил. На руках холопа лежала пищаль с шестью короткими, расположенными по два в ряд стволами и грубым самодельным ложем. Фролка с натугой отжал какую-то железку. – Вот так затворы отмыкаешь, патроны в стволы вставляешь, и за один присест все выпаливаешь.
– Молодец твой Ипатич! Голова! – Всеволок повертел тяжелый механизм в руках. Затем повернулся к опричному. – Хлюзырь, у тебя там в кибитке, вроде, сзади оконце есть? На вот тебе, в хвосте пойдете. Если что, будет чем отбиться. Да не робей! – боярин увидев, что лицо опричного приобрело выражение обиженного ребенка, похлопал его по плечу. – Отобьешься!
Сотник расстроенно взял тяжелое оружие. Ехать последним ему было страшновато. Не для того царь опричных выучивал, чтобы в реальную сечу посылать. А напоследок ему Фролка еще и полную суму патронов бумажных насыпал.
…
Семеро казаков, всю ночь изображавшие бурную деятельность и поддерживая десяток горящих костров в лагере яровитов, сидели за деревьями, готовясь встретить атаку степняков. Что она будет, никто уже не сомневался, больно шустро, перед рассветом, в лагере берендеев, на фоне затухающих очагов, замелькали человеческие тени. Поэтому десятник Буян постоянно умывался холодной водой, чтобы не уснуть, и внимательно вглядывался в суету в лагере кочевников. В кустах шуршали лешии, не любившие человеческого внимания, нервные от близости чужих злых воинов и нехорошей магии искореженного леса. Наконец, Буян увидел, как тонкая цепочка пеших берендеев крадется к засеке, стараясь обойти заслон с боков. Наверняка сейчас еще с боков лезут. Но по таким дебрям тихо не пройти, да еще в темноте. Пригнувшись и прикрываясь тяжелыми круглыми щитами, степняки довольно споро приближались.